Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

Лондон вместо Рима: Вл. Соловьев и Британская империя

Собираю на Русской идее соловьевский цикл статей:         

От автора. Первый вариант этой статьи был написан в 2003 году и опубликован тогда же в шестом выпуске ивановского альманаха «Соловьевские исследования». В какой-то мере этот текст стал для меня самого знаком окончательной переоценки философии Вл. Соловьева,  по крайней мере в ее политическом аспекте. Признавая величие автора  «Критики отвлеченных начал» как метафизика, я тем не менее не был готов  принять его политические воззрения поздних лет и, в особенности,  благосклонное отношение к колониальной политике. Увы, вынужден был  признать я весной 2003 года, когда готовил к изданию данный текст: если  бы Вл. Соловьев жил в настоящее время, то он почти наверняка оказался бы  в стане американских неоконсерваторов. Скорее всего, он с полным  одобрением принял бы вторжение США в Ирак, руководствуясь вполне  смердяковскими соображениями: «более культурная нация покорила менее  культурную». Но, отвергая либеральный империализм Вл. Соловьева, нужно  было задаться вопросом о метафизических основаниях данного неприятия.  Это заставило меня тогда обратиться к политической философии, чтобы  попытаться нащупать основы своего нового, уже постсоловьевского,  мировоззрения.

(no subject)

      "Вторичное упрощение" мировой политической системы

Когда весной прошлого Майкл Линд провозгласил свою идею «блокополитики»,  это воспринималось как своего рода теоретическое объяснение тем  процессам, что в это время происходили на вершине пирамиды американской  власти. Высокие кабинеты тогда стали постепенно покидать союзники Трампа,  прошедшие с ним всю избирательную кампанию, которые были готовы вместе с  ним «сушить вашингтонское болото» и бороться с гидрой глобализма.

Их места занимали кадровые военные или бизнесмены, чье мировоззрение  соответствовало принятым американским истеблишментом нормам. Что это за  нормы? Перечислим их. Уважение союзников по демократическому миру –  главная и неоспоримая ценность, блок НАТО – опора западной цивилизации,  дружбе США и ЕС нет альтернативы, Россия и Китай – опасные  ревизионистские державы, выход из «иранской сделки» неминуемо приведет к  большой войне без предсказуемого исхода.

Collapse )

Новый текст о Майкле Линде

Борис Межуев

Иногда в американской прессе попадаются такие публикации, которые требуют оперативной реакции. В данном случае мне хотелось бы поговорить о важной публикации, которая появилась в свежем номере журнала «National Interest«. В данном случае – это статья известного американского исследователя, политолога и экономиста Майкла Линда «Blocpolitik» — «Блокополитика». Эта статья явно совпадает тематически и концептуально с недавней публикацией того же автора в только что возникшем журнале «American Affairs» «The New Class War» — «Новая классовая война», образуя с ней своего рода дилогию. Думаю, последует и ряд других статей того же автора, предваряющих, как водится, выход в свет его новой книги.

Мне уже приходилось анализировать жизнь и творчество Линда, когда я рецензировал для выходившего в 2002-2008 года журнала «Космополис» его книгу 2006 года «Стратегия американского типа». Мне было любопытно отметить, насколько сильно изменились воззрения Линда и в то же самое время насколько основательно он учел в своих выводах все перипетии последних лет.

Вначале несколько слов о «Стратегии американского типа» — Линд явно писал ее в расчете на политику будущей демократической администрации, и это, кстати, дает мне основание заключить, что и новый цикл статей Линда предназначен для политики гипотетического посттрамповского Белого дома с демократом во главе. Он тогда правильно угадал, каким примерно будет новый президент-демократ. Он понял, что будущий лидер постарается отмежеваться от наследия младшего Джорджа Буша, что он попытается сочетать идеи либерального интернационализма и реализма. Линд сделал верный вывод, что наипервейшей идеей нового демократического лидера в области внешней политики станет легализм, стремление действовать строго в рамках международного права, имультилатериализм – готовность принимать во внимание мнение союзников, а не игнорировать их, как поступал Буш во время войны в Ираке. Линд надеялся, условно говоря, на такой чистый и правильный вильсонизм, в духе любимого им Линдона Б. Джонсона.

Барак Обама на начальном этапе своего правления почти во всем соответствовал идеалу Майкла Линда в области внешней политики, кроме одного пункта, оказавшегося, увы, решающим. Обама не смог принять идею нейтральности Америки в отношении внутреннего устройства тех или иных государств, то есть он не смог отказаться от «демократического мессианизма», который он почти без оговорок перенял у предшественника. Обама столкнулся с первыми неприятностями уже во время неурядиц в Иране после президентских выборов 2011 года, когда он не знал, стоит ли или не стоит аплодировать протестантам в этой стране, ну и, конечно, когда в 2011 году вопрос стал ребром – давать или не давать отмашку «арабской весне». Обама, как мы знаем, не смог не дать этой отмашки. И тем самым он запустил серию событий, которые в конце концов привели к торжеству ИГИЛ и нынешней «войне всех против всех» на Ближнем Востоке. Иначе говоря, Линд по большому счету угадал будущий вектор внешней политики США, но не смог предусмотреть всех проблем, с которыми она столкнется и которые потребуют изменения этого вектора.

В этом смысле новое обращение Линда, после восьми лет занятий преимущественно вопросами экономической политики, к темам внешней политики и безопасности, представляет собой в определенной степени работу над ошибками. Любопытно, что он выступает сейчас, как безжалостный аналитик макиавеллистского толка, способный абстрагироваться от ценностей во имя реальности, иногда не слишком удобной. Он требует реализма не только как красивой декларации, но и как трезвой программы исследования политической реальности. И еще одно важное добавление – Линд не выступает непосредственно против Дональда Трампа, но он несомненно сознает обреченность политической программы Трампа, всей его линии на «Америку прежде всего». Линд фактически оправдывает – хотя и макиавеллистским образом – тех, кто ведет войну с Трампом, просто потому, что за ними стоит сложившаяся и неотменимая реальность, а за Трампом, используя известную фразу, «беспочвенные мечтания». Президентство Трамп, договариваю за Линда, просто приведет к тому, что эта реальность, от имени которой действуют противники президента, рано или поздно получит надлежащее теоретическое оформление.

Что это за реальность? Вот тут самое важное – Линд хочет сказать, что это отнюдь не реальность «глобального рынка», «транснациональной демократии», «международного сообщества» и прочих химер, не имеющих отношения к действительности. В этом смысле Трамп просто этому набору мифов противопоставил собственный миф, и в конце концов натолкнулся на некую подлинную стену. Он наткнулся на факт существования Американского блока. На наличие очень интегрированного сообщества, в котором американские корпоративные элиты играют первенствующую роль, но в котором позиции миноритарных, но вместе с тем весьма значимых партнеров, занимают члены европейских деловых кругов, вся западная экспертократия, наконец, саудовские шейхи и представители японской политической элиты. Этот бомонд с давних времен переплетен сотней клубных связей, разного рода инициатив, проектов, деловых предприятий, что Америке, какой бы сильной она ни была, невозможно выйти из этого конгломерата ради того, чтобы просто накормить изголодавшегося жителя «ржавого пояса». «Блок» будет сопротивляться, и он сопротивляется.

И Линд явно констатирует, «блок» не просто победит «Америку прежде всего», он уже побеждает, потому что по большому счету Трамп уже не делает ничего, что резко противоречило интересам «блока». Его так называемая революция уже захлебнулась и отступает со своих рубежей.

Линд не использует привычный для нас термин «цивилизация», потому что допускает, что границы и состав «блока» могут определяться отнюдь не культурой, историей и религией, хотя при этом он признает, что существует явная тенденция к в том числе и ценностному оформлению «блоков». Главное в «блоке» — это взаимосвязь сфер политики, экономики и военной безопасности, обусловленная элитной интеграцией стран-членов «блока», при безусловном доминирующем положении Америки.

Самое важное: «блок» отменяет прежнюю логику национального интереса, «блок» — не просто инструмент обеспечения национального благополучия, он некая новая реальность, с которой придется считаться любому национал-популисту. Вы говорите, что налогоплательщик не хочет жертвовать своим карманом ради сохранения в составе «блока» Саудовской Аравии или, скажем: Южной Кореи, представьте себе, что это Калифорния или Южная Вирджиния – ради удержания этих территорий вам бы пришлось немного пострадать. Вот сегодня для «Американского блока» дело обстоит именно так. И никакой Трамп это не изменит. Это я передаю точку зрения Линда, разумеется.

Однако «Американский блок» — это не глобальный мир, поскольку он уже сейчас испытывает вызовы со стороны России и Китая, которые претендуют на создание своих собственных блоков, причем Россия претендует открыто и демонстративно, Китай более осторожно.

В итоге, как пишет Линд, если бы сейчас гипотетический Рип ван Винкль заснул и проснулся в 2050 и 2100 году, он бы, скорее всего, застал бы не слишком изменившуюся политическую карту мира. На карте Евразии, как предполагал некогда Джордж Оруэлл в своем знаменитом романе, фигурировали бы Евро-Атлантическая Океания с захватом континентальной части Европы, сплотившаяся вокруг Китая Остазия и российский срединный мир – Евразия. То есть три уже угадываемых сегодня блока – Американский, Российский и Китайский. Линд допускает еще и Индийский – Южную Азию. О перспективах блокового строительства в мусульманском мире автор этой статьи умалчивает.

И далее, почти как цитата из Вадима Цымбурского звучит очередное пророчество – блоки будут стремиться ослабить остроту конфликтов за счет нейтрализации спорных территорий, либо превращения их в своего рода «территории-мины»: «Поскольку ставки слишком высоки для американской общественности, чтобы поддержать политику, чреватую риском войны с какой-либо одной великой державой (имеется в виду Китай или Россия — Б.М.), наиболее вероятное долгосрочное решение проблемы — это нейтрализация промежуточных территорий, за которые ведется борьба, типа Украины или же Южно-Китайского моря, или закладка новых, милитаризированных растяжных мин в тех же самых регионах подобно Железному занавесу в период Холодной войны». Очевидным образом, речь идет о том же самом подходе к проблеме расколотых между различными «блоками» территорий, типа Украины, Грузии или Молдовы, который мы в ряде последних публикаций назвали «цивилизационным реализмом».

Пара слов относительно того, какой термин более предпочтителен: «блок» или «цивилизация». С одной стороны, понятно, почему Линд вообще ничего не пишет о «цивилизациях» — он явно не хочет раскланиваться перед Тойнби, Хантингтоном, Броделем, Шпенглером и вообще всей философско-исторической традиции отрицания линейного прогресса во имя циклической концепции истории. Напомню, что Линд – это классический американский либерал в духе Франклина Д. Рузвельта и Линдона Б. Джонсона, всякие рассуждения о том, что китайский коммунизм ценностно равноправен с американской демократией, ему глубоко чужды.

С другой стороны, он допускает, что блоки могут возникать без всякой ценностной основы, классический пример – это альянс США и Саудовской Аравии, который не удалось разорвать даже Обаме, хотя этот союз явно претил его демократической совести.

Что на это можно ответить?

С Хантингтоном, Тойнби и Шпенлером Линду разбираться рано или поздно все равно придется, очень надеюсь, что идеи Вадима Цымбурского станут настолько известны на Западе, что разбираться придется и с ним. Мало просто фиксировать наличие «блоков», придется объяснять, что стимулирует их возникновение и что обеспечивает продолжение их существования? Почему Варшавский блок распался, а Американский блок сохранился? Почему с саудовскими шейхами все сложилось, египетским президентом-автократором пришлось пожертвовать, а российских олигархов, пока они в силе, не пускают на порог? Иными словами, почему какие-то «блоки» оказываются способны обернуться «цивилизацией», а какие-то нет?

И далее – еще более важный вопрос, а что гарантирует «блок» от распада по Варашавско-советскому образцу? Помимо элитных связей нужна и какая-то духовная интеграция, иначе революции, подобно трамповской, будут происходить вновь и вновь. Значит, в самом основании «блока» должна лежать некая религиозная, или же крипто-религиозная составляющая, и вряд ли ее можно просто выдумать. Значит «блоку» придется быть все же немного «цивилизацией». При этом чтобы выдержать технологическую конкуренцию с другим «блоком», этой цивилизации нужно будет также стать центром производства технологических инноваций.

Так что можно предположить, что при описанном Линдом геополитическом пате соперничество между «блоками» перейдет в сферу социально-религиозной политики и технополитики.

Конечно, в будущем каждый «блок» будет претендовать на то, что он или только он представляет из себя прообраз единого человечества. К сожалению, этот этап «цивилизационного фундаментализма» неизбежен. Но сейчас задача состоит именно в том, чтобы оттянуть его окончательное торжество. Чтобы разойтись по цивилизационным нишам и решить вопросы «промежуточных территорий», нужен длительный период «цивилизационного реализма», в ходе которого мы бы, скрепя сердце, признали существование как друг друга, так и самих себя.

И в этом смысле новая серия статей Майкла Линда, которая, надеюсь, будет собрана в очередной его монографии, равно как и выход в свет усилиями фонда ИСЭПИ диссертации Вадима Цымбурского «Морфология российской геополитики и динамика международных систем XVIII-XX веков» в этом году – это то самое движение к верной цели, которая позволит нашим «блокам» не столкнуться в «горячем» конфликте.

Увы, Меморандума о предотвращении воздушных инцидентов недостаточно, нужна аналогичная работа и в идеологической плоскости, нужен соответствующий обстоятельный Меморандум о предотвращении столкновения цивилизаций. Но для начала работы по составлению такого документа надо признать наличие «цивилизаций», равно как и признаться самому себе, что мы, то есть и мы, и западные люди, и китайцы, таковой цивилизацией являемся.

А это непросто.

Потому что в этом случае придется многим жертвовать. Жителю «ржавого пояса» Америки, возможно, придется пожертвовать работой и семейным благополучием, либерально-демократической общественности — сознанием того, что твоя страна – флагман демократической идеи, гражданину Европейского союза – представлением о себе, как о свободном человеке, а не как о комфортно устроившемся в рабстве бесправном холопе, своего рода Фирсе постмодерного мира, жутко боящемся, что новый американский президент даст «волю». Это я только про западные уютные мифы говорю, а сколько их есть у нас самих «беспочвенных мечтаний», с которыми придется расстаться. Об этом я просто побаиваюсь говорить, чтобы не похоронить идею «цивилизационного реализма» в одночасье, а сохранить ее как единственный путь спасения России и человечества в оказавшемся более сложном, чем ожидалось, XXI веке.

Спасибо Майклу Линду, кажется, он одним из первых дал западному человеку взглянуть в глаза неприятной реальности – а именно с ней в дальнейшем придется иметь дело всем, кто хочет видеть в том числе и то, что видеть не хочется.


Из новогоднего интервью на сайте РИ

http://politconservatism.ru/interview/rossiya-ne-revanshist-leopard-no-izolyatsionist-dikobraz

И еще одно, может быть, главное. В 2016 году мы почти что выиграли весь мир, но при этом проиграли собственное общество. Общество в России находится в ужасающем состоянии. Есть очень активное, очень влиятельное в разных культурных и академических средах меньшинство, которое в своей ненависти к большинству, его ценностям и представлениям, к режиму и Путину, постепенно теряет человеческий облик, что стало особенно заметно по реакции некоторых представителей этого меньшинства на сочинскую трагедию ТУ-154. И есть такое инертно-пассивное большинство, которое ужасается меньшинству и в общем радуется только тому, что не его представители сегодня у власти. Промежуточное пространство, своеобразная полая мембрана между большинством и меньшинством, заполнена в основном циниками всех мастей.  При этом от большинства все время отпочковываются разного рода радикальные группы, которые выражают полное непонимание, почему власть, которой они продолжают верить, относится к меньшинству с присущей ей толерантностью. Хотя представители меньшинства в своих высказываниях давно перешли все допустимые рамки, нарушили все писаные и неписаные законы и т. д.

При этом молодежь, насколько я могу судить по студенческой аудитории, глядя на все происходящее, постепенно, но неуклонно тяготеет в сторону меньшинства, каких-то его умеренных сегментов. В Москве открылось около двадцати книжных магазинов «Республика» — работники этих торговых точек говорят, что эти магазины предназначены для молодежи. Молодежь туда действительно валит толпами: поразителен ассортимент этих магазинов: минимум истории (в основном история Запада, почему-то особенно много книг Черчилля и о Черчилле), околоноля философии, много книг по дизайну, фотографии и урбанистике, много естественнонауч-попа, беллетристика и разного рода сувениры — всё, что нужно для продвинутых в определенную сторону молодых людей, «без вредных патриотических закидонов». И молодежь охотно потребляет именно эти модные книги из серии «обо всем кроме главного». А для тех, кому такой мир кажется скучным, есть телеканал «Царьград».

Год мы пытались доказать нашим читателям, что «демократия» — это нечто иное, чем представление о неизбежности победы Хиллари Клинтон, а консерватизм отличается от культа Ивана Грозного. Вне зависимости от того, удалось нам это или нет, будем двигаться тем же курсом. Ибо только этим курсом мы движемся в будущее.

Навстречу американскому Беловежью

Оригинал взят у um_plus в Навстречу американскому Беловежью
Борис Межуев

Как бы ни завершились президентские выборы в США 2016 года, их главный итог уже очевиден: политическая сцена западного общества изменилась кардинально и, по видимому, бесповоротно. Одна бинарная оппозиция сменила другую: из общественной жизни уходит привычное с XIX века разделение на правых и левых. Его сменяет новый раскол – на так наз. популистов и глобалистов. Вариант – националистов и глобалистов.



Collapse )

Статья о Трампе на Уме+

Нашу небольшую группу публицистов и аналитиков в последнее время оппоненты часто критикуют за какую-то особую любовь к Дональду Трампу. Типа в России появились люди, которые надеются, что к власти в США придет этот эксцентричный миллиардер, и наши отношения сразу наладятся, все пойдет хорошо: НАТО отступит от наших границ, лидеры России и Америки договорятся о каких-то совместных начинаниях, а проклятые неоконы перестанут строить свои козни против России и обнаружат себя на помойке истории.

Однако, говорят наши оппоненты, Трамп никогда не придет к власти в США, во-первых, потому что это невозможно, во-вторых, потому что мировая закулиса, скорее, сотрет его в порошок, чем пропустит к ядерной кнопке. А в-третьих… даже если он и победит, это все равно ни на что не повлияет, по той простой причине, что Трамп – нормальный американский парень, которому предписано не любить Россию и в особенности таких ребят из России, кто, как мы, слишком сильно надеется на его победу.

Надо признать, в отличие от моего друга и коллеги Дмитрия Дробницкого, я никогда и не надеялся на успех Трампа и не строил никаких прогнозов на его счет. Я до сих пор не уверен, одолеет ли Трамп Хиллари, или все же Хиилари вырвет у него победу. Затем я совершенно не убежден, что отношения нашего президента и Трампа непременно сложатся идеально, что им обязательно удастся решить все спорные моменты и обойти все острые темы. Что никто ни на кого не обидится и никто никого не заденет. Все на самом деле может случиться. И плохое, и хорошее.

И тем не менее Трамп, конечно, наша надежда. Надежда для Америки, само собой, надежда для Европы. Надежда на то, что нашим цивилизациям удастся хотя бы остановить маховик эскалации в Балто-Черноморье, добиться полной или частичной демилитаризации этого региона: так, чтобы две военные машины – России и НАТО – не соприкасались друг с другом своими ракетными комплексами – как дикобразы своими иголками. Это все понятно, и все это было тысячу раз сказано сотнями экспертов.



Я сейчас хочу сказать немного о другом. Проблема не только в том, что мы, политические консерваторы, или консервативные демократы, как мы себя называем, хотим Трампа для Америки, проблема ведь и в том, что мы хотим такого, как Трамп, для самой России


Сделаю оговорку, я бы, наверное, не рискнул голосовать за Трампа на президентских выборах в России: действительно, согласимся с его критиками, миллиардер ни одного дня не работал в администрации, он не знает кучу вещей, которые обязан знать любой государственный муж, мы даже не представляем, насколько сильно отличается Трамп электоральный от Трампа всамделишного. Не исключаю, что он и сам этого еще не знает. Так что я бы остерегся голосовать за Трампа в марте 2018 года.

Но вот в сентябре 2016 года я бы обязательно голосовал за партию, которой руководил бы Дональд Трамп. Я собственно всегда и голосовал в своей жизни только за Трампа, то есть за того политика, который более всех мне напоминал Дональда Трампа.

Понятно поэтому, что в 1993 году, на наших первых думских выборах я отдал свой голос за партию Николая Травкина. Демократическую партию России. Травкин, как и Трамп, начинал как строитель – правда, не в качестве бизнесмена, но тогда в СССР и не было бизнесменов. Тогда он также неполиткорректно шутил, ругал истеблишмент, обещал большие перемены. В его избирательном блоке состоял и Станислав Говорухин, который бескомпромиссно осудил ельцинский переворот 1993 года, и молодой экономист Сергей Глазьев, который требовал переориентировать экономическую политику на создание новых рабочих мест и поддержку гибнущего индустриального сектора. Наши тогдашние «трамписты» обещали сделать Россию снова великой, я им поверил и их поддержал. И никогда в этом не раскаивался.

Хотя сам Травкин, обустроившись в Думе, сразу же перестал походить на Трампа и стал больше напоминать Ельцина после отставки. Но фракция во главе с Глазьевым была что надо – и с правительством боролась за промышленное развитие всерьез.

Разумеется, в 1995 году более всех других кандидатов Трампа мне напомнил генерал Лебедь, который шел тогда вторым номером в Конгрессе русских общин. Уже тогда возникло ощущение, что главным соперником «нашего Трампа» на тех думских выборах, будет даже не партия «Наш дом Россия», руководимая премьером Виктором Черномырдиным, а непосредственно Белый дом, в котором сидела чета Клинтонов. И уже тогда Клинтоны выдвинули лозунг «глобализации», который означал для России и США примерно одно и то же – смерть всякой промышленности. США не должны были иметь промышленность, потому что они ее переросли, они должны заниматься чем-то интеллектуальным и постиндустриальным, а России, напротив, надо было сосредоточиться на чем-то мало-интеллектуальном – прежде всего, на добыче полезных ископаемых. В итоге, в тогдашнем столкновении «нашего русского Трампа» и американских Клинтонов, последние однозначно победили, ибо Конгресс русских общин в Думу не попал.



Следующим русским «Трампом» стал человек, совершенно не похожий ни по внешности, ни по биографии на эксцентричного миллиардера – экс-премьер Евгений Максимович Примаков. Но вот что-то было поистине трамповское в его решимости развернуть курс экономической политики страны в сторону подъема собственного производства и точно так же также развернуть трансатлантический лайнер обратно в Россию


Тут – в историческом столкновении «нашего вечного Трампа» с нашими неувядающими Клинтонами, последние первый раз столкнулись по настоящему сильным противником. Именно поэтому желая взять реванш за 1995 год, я и проголосовал в 1999 году – как всегда против Клинтонов и как всегда «за Трампа» – то есть за ОВР.

Ну а дальше понятно – все так наз. младоконсерваторы в 2003 году поддержали нового «Трампа» – партию «Родина». Тогда же актуализировалась и та повестка, с которой Трамп выступает сегодня, – то есть проблема миграции. Клинтонов уже не было в Белом доме, но, как мы сегодня уже можем понять, Буши мало чем от них отличались – и протекционизм собственной рабочей силы оставался для них табуированной темой, как и для их предшественников. Те, кто хотел защитить себя от наплыва дешевой рабочей силы, немедленно объявлялись экстремистами. Но в России уже были немного другие времена, и здесь уже Буши-Клинтоны не командовали политическим процессом. «Родина» в Думу все-таки попала.

Но вот дальше случилось что-то непредвиденное. Как будто темы, поднятые «нашим Трампом», вовсю звучали в России – и контроль над миграцией, и импортозамещение, и умеренный внешнеполитический изоляционизм – но вот персонально никто на роль Трампа у нас тут не подходил. Трудно было поверить в то, что Жириновский – это настоящий Трамп, да по манере выражаться, вроде бы очень похоже, но как будто не совсем всерьез. Зюганов, напротив, слишком однообразен. Сергей Михайлович Миронов? Нет, не Трамп, при всем уважении.

Вынужден признать, за прежние годы я уже привык голосовать «за Трампа», я, собственно говоря, ни за кого другого и не голосовал никогда. За того, кто может сказать какую-то грубость, но только лишь для того, чтобы отбить атаку враждебной и подкупленной прессы, кто сам строит свой собственный пиар, не прибегая к модным технологам, кто, наконец, просто хочет сделать свою страну снова великой, причем не только играя военными мускулами, но и желая на своей земле построить что-нибудь путное. И вот всегда этому так или иначе мешают наши самые разнообразные Клинтоны, которые упорно не дают Трампу добиться всего, что он хочет.

Думаю, 2016 год в этом смысле решающий. Против Клинтон опять, как и встарь, поднялся Трамп. Теперь уже на собственной земле и под собственной фамилией. И, конечно, в ноябре мы будем держать за него кулаки. А вот что нам делать в сентябре? Как мы можем поддержать Трампа своим собственным голосованием? Кто теперь более всех похож на извечного супостата апостолов глобализации?

У нас еще есть в запасе несколько месяцев, чтобы определиться со своими предпочтениями.

http://um.plus/2016/05/21/slavna-rossiya-trampami/

Интервью Александра Михайловского на сайте Русская idea

РI продолжает разговор о судьбе германского консерватизма интервью с, наверное, одним из самых известных консервативных интеллектуалов современной России, философом, доцентом факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ Александром Михайловским Александр Михайловский. Александр Владиславович является крупнейшим в России исследователем творчества политического мыслителя и писателя Эрнста Юнгера, однако мы хотели попросить его, как знатока политической мысли Германии, оценить место деятелей «консервативной революции» в общем течении немецкого консерватизма. В лице Карла Шмитта консерваторы эпохи Веймарской республики резко отмежевывались от идейной связи с романтическими утопистами времен Священного союза. Судя по всему, в «политических романтиках» типа Адама Мюллера или Фридриха Шлегеля их не устраивала обращенность к «эстетической» стороне политики, к стремлению опосредовать «политическое» единство идеей духовной, культурной общности, которую с равным успехом можно было интерпретировать и революционно, и реакционно.

Однако и консерватизм Бисмарка также оказался уязвим: Второй германский рейх не выдержал испытания военным поражением и пал под ударом революции, повторив судьбу Российской империи. Что же определило неудачу этого великого национально-консервативного проекта, обеспечившего грандиозный индустриальный и культурный расцвет народу, еще недавно раздробленному и униженному военным поражением?

Консервативные революционеры в Германии недооценили «динамику коричневых колонн»

Дмитрий Дробницкий о Трампе на сайте "Ум.плюс"

Я не знаю пока, каким он будет президентом. Лошадка-то темная. Может быть, правы те, кто говорит, что его президентство будет сущим ужасом. А может быть, ужас-то как раз и прекратится, когда он придет в Белый Дом, уволит «маститых специалистов», что развели весь этот бардак и свернет «конец истории», как сворачивают кризис-менеджеры любые дорогостоящие, вредные и опасные проекты.

И уже одна только возможность того, что Трамп это сделает, толкает в его объятия все новых и новых сторонников.

http://um.plus/2016/05/18/трамп-переписывает-фукуяму-с-упорств/

Статья о Витте с сайта Терра Америка

    На этой неделе в газете «Известия», поминая покойную Маргарет Тэтчер, я сопоставилкульт последней в наших либеральных кругах с культом Сталина в кругах патриотических. И тот и другой культ объединяет стремление к жестким мерам: в одном случае – обвальная приватизация с массовой безработицей, в другом случае – массовый террор с ГУЛАГом. Все остальное попахивает сомнительным троцкизмом, а то и еще хуже. Впрочем, не так мало в нашем Отечестве и тех, кто преспокойно исповедует зараз оба этих культа: индустриального диктатора и «железной леди» – борца с собственной промышленностью.

    В основе обоих «культов» – желание жесткости, силы, мощи, не важно куда и на что направленной, просто в качестве альтернативы мягкости, расслабленности, гуманности. Мы задались вопросом, существует ли в истории российского государства фигура, которая была бы альтернативной каждому из обозначенных культов. И так чтобы при этом не восприниматься олицетворением слабости, неудачи и поражения.

    Такая фигура есть, и разговор об этом человеке мы уже начали на сайте Terra Americaвместе с известным российским историком Сергеем Степановым. Этот человек – первый премьер-министр России Сергей Юльевич Витте. Насколько мне известно, ни в Москве, ни в Санкт-Петербурге нет ни одного памятника этому человеку[1]. Рядом с нашим Белым домом высится чугунный монумент другого выдающегося русского премьера – Петра Столыпина. Между тем, памятник Витте был бы здесь более уместен, поскольку именно усилиями Сергея Юльевича в России был образован первый единый кабинет министров под его собственным управлением.

    Хотя о Витте написано множество работ и в России, и в США, публично он, конечно, недооценен потомками. Сделал он для них, между тем, немало. Он построил Транссибирскую магистраль, введя золотой стандарт, он начал развивать отечественную индустрию, фактически он же инициировал крестьянскую реформу, осуществленную затем в 1906 году Столыпиным, он отменил выкупные платежи для крестьян. Наконец, с его именем связана первая русская конституция – Основные государственные законы 1906 года и более ранний Манифест 17 октября, открывший в нашей стране эру представительного правления.

    Витте был откровенным противником вовлечения России в обе роковые для нашего Отечества войны – русско-японскую и Первую мировую, и он прилагал все усилия для того, чтобы российская дипломатия и в отношениях с Китаем, и во взаимодействии с самыми разными кругами на Западе пользовалась методами, как бы мы сегодня сказали, «мягкой силы» – то есть убеждения и экономического интереса, а не силового шантажа.

    Историки разных направлений, начиная с автора фундаментальнейшей «России в Маньчжурии» Бориса Романова и кончая современными представителями критической к Витте петербургской школы, сделали немало, чтобы бросить тень на репутацию самого известного русского министра финансов, подвергнув сомнению, часто обоснованному, буквально каждый пункт его трехтомных мемуаров. Московские историки, странным образом, всегда были гораздо более благосклонны к выдающемуся петербуржцу – стоит сравнить работы того же Бориса Романова с сочинениями Анатолия Игнатьева или же Сергея Степанова. Но авторитет петербургской школы оказалось не так просто поколебать.

    И по линии «мягкой силы» у Витте обнаруживались серьезные проблемы. Начать с того, что Витте менее всего походил на воплощение какой бы то ни было «мягкости»: он был человеком весьма грубым, даже немного бравировал в светских кругах своей провинциальной неотесанностью. Его мемуары в общем нелегко читать без смущения – слишком очевидно он обеляет и превозносит самого себя и очерняет всех остальных, в первую очередь – Николая II. Его дальневосточная политика подверглась всестороннему критическому разбору со стороны Бориса Романова и его последователей, которые сочли ее столь же авантюрной и захватнической, как и политику его противников из так называемой «безобразовской группы».

    И в самом деле, проведение железной дороги по территории другого государства, Китая, и при этом под охраной специальных войск, все это весьма походило на территориальный захват или подготовку к нему. Конечно, как только во время боксерского восстания дорога подверглась нападению, сразу в военном министерстве России встал вопрос о необходимости присутствия российской армии в Маньчжурии. Витте сколько угодно потом в мемуарах мог распекать военного министра Алексея Куропаткина за то, что он сорвал всю красивую игру – игра с самого начала была обречена.

    Даже, казалось бы, безусловные достижения Витте в деле заключения Портсмутского мира сегодня сталкиваются с разоблачениями историков: петербургский исследователь Игорь Лукоянов опубликовал большой труд о всех перипетиях заключения мира в Портсмуте, в котором он доказывает, что Витте был готов отступить перед требованием японцев заплатить их стране контрибуцию, и только жесткая команда из Петербурга заставила его дать отпор представителям страны Восходящего Солнца.

    И все-таки, несмотря на все эти критические замечания, у нас, пожалуй, нет иной фигуры, кроме Витте, которая могла бы служить для нас символическим ориентиром для будущей индустриализирующейся России. Да, Витте – не ангел и в отличие от Столыпина не герой монархии без страха и упрека. Но он был человеком, реально понимавшим (и понимавшим несомненно лучше Столыпина), что, оставаясь аграрной периферией Запада, Россия будет сметена со сцены мировой политики своими соседями – Германией, Японией, США. Ну конечно, индустриальный подъем Китая он предвидеть не мог. Разумеется, он опирался в том числе на мировой финансовый капитал, но в отличие от наших сегодняшних олигархов, он стремился использовать чужие деньги для развития своего Отечества, а не российские деньги – для обогащения активов западных банков.

    Да, он был, совершенно очевидно, империалистом, таким же как и лидеры всех западных держав того времени. И все же использование им в политических целях анти-колониальной риторики, вся эта идеологическая игра, абсолютно недооцененная ни современниками, ни потомками, может считаться первым серьезным использованием фактора «мягкой силы» в отношениях с азиатскими партнерами. До этого смотреть на Восток иначе как на добычу никому и в голову не приходило. Витте во всяком случае придумал что-то очень оригинальное – соединение американских методов экономической экспансии с пред-евразийскими рассуждениями об «азиатской душе» России, которые развивал ближайший компаньон Витте по дальневосточным делам, князь Эспер Эсперович Ухтомский. Тогда все это не сработало, но это не означает, что не сработает вновь в каких-то новых взаимоотношениях с восточными державами.

    В американской историографии еще с 1960-х годов идет знаменательный спор двух направлений в изучении того, что часто называется «индустриализацией Витте». Столкнулись точки зрения двух эмигрантов. Немец по происхождению, профессор Колумбийского университета Теодор фон Лауэ в своем фундаментальном исследовании 1963 года «Сергей Витте и индустриализация России» попытался доказать, что преобразования Витте, причем как экономические, так и политические, не имели никакой перспективы, поскольку их попросту не могла поддержать необразованная крестьянская Россия. Весь проект Витте якобы держался исключительно на международных кредитах, а следовательно, он вел к зависимости страны, которую она не могла себе позволить. Никакой альтернативы большевизму, осуществившему тоталитарными методами промышленную революцию, индустриализация по Витте не представляла.

    С точкой зрения фон Лауэ был не согласен другой американский эмигрант, уроженец Одессы, один из крупнейших теоретиков экономический модернизации, гарвардский профессор Александр Гершенкрон, который в соответствии со своей теорией «преимуществ отсталости» полагал, что темпы роста российской индустрии до Первой мировой войны были настолько значительны, что Россия могла бы в течение быстрого времени догнать развитие страны.

    Спор этих двух концепций, которые так и принято именовать – пессимистической и оптимистической – идет в США до сих пор. Последняя из крупных биографий Витте в США – книга профессора Университета Вандербильта Фрэнсиса Вчисло «Из истории имперской России. Жизнь и деятельность Сергея Витте» 2011 года скорее склоняет чашу весов в сторону оптимистической концепции, при том, что автор в более ранних публикациях обращал внимание на целый ряд иллюзий, которыми был преисполнен влиятельный министр финансов. Впрочем, одной из этих иллюзий и посвящена эта книга, а именно не оправдавшей себя надежде русского реформатора на самодержавный строй, якобы более благоприятный для осуществления масштабных социальных трансформаций. Вчисло рассказывает о столкновении Витте с Николаем II, плохо подготовленным для монаршего служения, и с его супругой, которая опасалась слишком честолюбивого первого министра, не слишком почтительно относящегося к своему императору.

    Так или иначе, спор о Витте, его экономических преобразованиях и непривычной для русской дипломатии стратегии «мягкой силы», продолжается в американской историографии. Уверен, что все эти историографические споры в скором времени приобретут особую политическую актуальность и для России, поскольку нашей стране предстоит рано или поздно пережить третью волну технологического обновления. И будем надеяться, произойдет это без тех эксцессов, которые неотделимы в нашем восприятии от подвигов строителей Магнитогорска и Кузнецка. Так что будем следить за американским спором о наследии Витте, который перекликается с нынешними острыми дискуссиями о судьбе – далеко не гарантированной – индустриальной Америки.




    [1] Справедливости ради надо сказать, что в Москве в Южном Бутово именем Витте названа аллея. В Иркутске должен был быть установлен памятник министру в честь создания им Транссиба, но, кажется, вопрос не решен до сих пор. На железнодорожном вокзале в Нижнем Новгороде установлен бюст министра.

    Рецензия на "Стратегический взгляд" Бжезинского из Терры

    Изображение

    Геостратегия после утраты глобального лидерства


    От редакции: Портал TerraAmerica продолжает разбор последнего труда Збигнева Бжезинского «Стратегический взгляд»[1]. Многие эксперты, как на Западе, так и у нас в стране, сочли, что данная книга свидетельствует о развороте знаменитого геостратега в сторону России, об изменении его взгляда на мир. Впрочем, некоторые немедленно сочли это «военной хитростью» и принялись выискивать в книге коварные замыслы против нашего отечества.
    Как мы уже говорили ранее, рассматривать данный труд как «вражеский», по меньшей мере недальновидно. С другой стороны, как считает один из основателей нашего портала Борис Межуев, рецензию которого мы сегодня и представляем вниманию наших читателей, никакого «другого» Бжезинского не существует в природе, да и понять любую его работу можно лишь соотнёся её с предыдущими трудами геостратега и с той геополитической обстановкой, которая окружала его в момент её написания. Збигнев Бжезинский достаточно точно описывает ту стратегию США, которая в каждый конкретный период времени является наиболее реалистичной и востребованной. И сегодня, во время второго срока Барака Обамы, такая стратегия в целом совпадает с программой «Глобального ноля».


    Collapse )