Category: политика

Лондон вместо Рима: Вл. Соловьев и Британская империя

Собираю на Русской идее соловьевский цикл статей:         

От автора. Первый вариант этой статьи был написан в 2003 году и опубликован тогда же в шестом выпуске ивановского альманаха «Соловьевские исследования». В какой-то мере этот текст стал для меня самого знаком окончательной переоценки философии Вл. Соловьева,  по крайней мере в ее политическом аспекте. Признавая величие автора  «Критики отвлеченных начал» как метафизика, я тем не менее не был готов  принять его политические воззрения поздних лет и, в особенности,  благосклонное отношение к колониальной политике. Увы, вынужден был  признать я весной 2003 года, когда готовил к изданию данный текст: если  бы Вл. Соловьев жил в настоящее время, то он почти наверняка оказался бы  в стане американских неоконсерваторов. Скорее всего, он с полным  одобрением принял бы вторжение США в Ирак, руководствуясь вполне  смердяковскими соображениями: «более культурная нация покорила менее  культурную». Но, отвергая либеральный империализм Вл. Соловьева, нужно  было задаться вопросом о метафизических основаниях данного неприятия.  Это заставило меня тогда обратиться к политической философии, чтобы  попытаться нащупать основы своего нового, уже постсоловьевского,  мировоззрения.

Новый текст о Майкле Линде

Борис Межуев

Иногда в американской прессе попадаются такие публикации, которые требуют оперативной реакции. В данном случае мне хотелось бы поговорить о важной публикации, которая появилась в свежем номере журнала «National Interest«. В данном случае – это статья известного американского исследователя, политолога и экономиста Майкла Линда «Blocpolitik» — «Блокополитика». Эта статья явно совпадает тематически и концептуально с недавней публикацией того же автора в только что возникшем журнале «American Affairs» «The New Class War» — «Новая классовая война», образуя с ней своего рода дилогию. Думаю, последует и ряд других статей того же автора, предваряющих, как водится, выход в свет его новой книги.

Мне уже приходилось анализировать жизнь и творчество Линда, когда я рецензировал для выходившего в 2002-2008 года журнала «Космополис» его книгу 2006 года «Стратегия американского типа». Мне было любопытно отметить, насколько сильно изменились воззрения Линда и в то же самое время насколько основательно он учел в своих выводах все перипетии последних лет.

Вначале несколько слов о «Стратегии американского типа» — Линд явно писал ее в расчете на политику будущей демократической администрации, и это, кстати, дает мне основание заключить, что и новый цикл статей Линда предназначен для политики гипотетического посттрамповского Белого дома с демократом во главе. Он тогда правильно угадал, каким примерно будет новый президент-демократ. Он понял, что будущий лидер постарается отмежеваться от наследия младшего Джорджа Буша, что он попытается сочетать идеи либерального интернационализма и реализма. Линд сделал верный вывод, что наипервейшей идеей нового демократического лидера в области внешней политики станет легализм, стремление действовать строго в рамках международного права, имультилатериализм – готовность принимать во внимание мнение союзников, а не игнорировать их, как поступал Буш во время войны в Ираке. Линд надеялся, условно говоря, на такой чистый и правильный вильсонизм, в духе любимого им Линдона Б. Джонсона.

Барак Обама на начальном этапе своего правления почти во всем соответствовал идеалу Майкла Линда в области внешней политики, кроме одного пункта, оказавшегося, увы, решающим. Обама не смог принять идею нейтральности Америки в отношении внутреннего устройства тех или иных государств, то есть он не смог отказаться от «демократического мессианизма», который он почти без оговорок перенял у предшественника. Обама столкнулся с первыми неприятностями уже во время неурядиц в Иране после президентских выборов 2011 года, когда он не знал, стоит ли или не стоит аплодировать протестантам в этой стране, ну и, конечно, когда в 2011 году вопрос стал ребром – давать или не давать отмашку «арабской весне». Обама, как мы знаем, не смог не дать этой отмашки. И тем самым он запустил серию событий, которые в конце концов привели к торжеству ИГИЛ и нынешней «войне всех против всех» на Ближнем Востоке. Иначе говоря, Линд по большому счету угадал будущий вектор внешней политики США, но не смог предусмотреть всех проблем, с которыми она столкнется и которые потребуют изменения этого вектора.

В этом смысле новое обращение Линда, после восьми лет занятий преимущественно вопросами экономической политики, к темам внешней политики и безопасности, представляет собой в определенной степени работу над ошибками. Любопытно, что он выступает сейчас, как безжалостный аналитик макиавеллистского толка, способный абстрагироваться от ценностей во имя реальности, иногда не слишком удобной. Он требует реализма не только как красивой декларации, но и как трезвой программы исследования политической реальности. И еще одно важное добавление – Линд не выступает непосредственно против Дональда Трампа, но он несомненно сознает обреченность политической программы Трампа, всей его линии на «Америку прежде всего». Линд фактически оправдывает – хотя и макиавеллистским образом – тех, кто ведет войну с Трампом, просто потому, что за ними стоит сложившаяся и неотменимая реальность, а за Трампом, используя известную фразу, «беспочвенные мечтания». Президентство Трамп, договариваю за Линда, просто приведет к тому, что эта реальность, от имени которой действуют противники президента, рано или поздно получит надлежащее теоретическое оформление.

Что это за реальность? Вот тут самое важное – Линд хочет сказать, что это отнюдь не реальность «глобального рынка», «транснациональной демократии», «международного сообщества» и прочих химер, не имеющих отношения к действительности. В этом смысле Трамп просто этому набору мифов противопоставил собственный миф, и в конце концов натолкнулся на некую подлинную стену. Он наткнулся на факт существования Американского блока. На наличие очень интегрированного сообщества, в котором американские корпоративные элиты играют первенствующую роль, но в котором позиции миноритарных, но вместе с тем весьма значимых партнеров, занимают члены европейских деловых кругов, вся западная экспертократия, наконец, саудовские шейхи и представители японской политической элиты. Этот бомонд с давних времен переплетен сотней клубных связей, разного рода инициатив, проектов, деловых предприятий, что Америке, какой бы сильной она ни была, невозможно выйти из этого конгломерата ради того, чтобы просто накормить изголодавшегося жителя «ржавого пояса». «Блок» будет сопротивляться, и он сопротивляется.

И Линд явно констатирует, «блок» не просто победит «Америку прежде всего», он уже побеждает, потому что по большому счету Трамп уже не делает ничего, что резко противоречило интересам «блока». Его так называемая революция уже захлебнулась и отступает со своих рубежей.

Линд не использует привычный для нас термин «цивилизация», потому что допускает, что границы и состав «блока» могут определяться отнюдь не культурой, историей и религией, хотя при этом он признает, что существует явная тенденция к в том числе и ценностному оформлению «блоков». Главное в «блоке» — это взаимосвязь сфер политики, экономики и военной безопасности, обусловленная элитной интеграцией стран-членов «блока», при безусловном доминирующем положении Америки.

Самое важное: «блок» отменяет прежнюю логику национального интереса, «блок» — не просто инструмент обеспечения национального благополучия, он некая новая реальность, с которой придется считаться любому национал-популисту. Вы говорите, что налогоплательщик не хочет жертвовать своим карманом ради сохранения в составе «блока» Саудовской Аравии или, скажем: Южной Кореи, представьте себе, что это Калифорния или Южная Вирджиния – ради удержания этих территорий вам бы пришлось немного пострадать. Вот сегодня для «Американского блока» дело обстоит именно так. И никакой Трамп это не изменит. Это я передаю точку зрения Линда, разумеется.

Однако «Американский блок» — это не глобальный мир, поскольку он уже сейчас испытывает вызовы со стороны России и Китая, которые претендуют на создание своих собственных блоков, причем Россия претендует открыто и демонстративно, Китай более осторожно.

В итоге, как пишет Линд, если бы сейчас гипотетический Рип ван Винкль заснул и проснулся в 2050 и 2100 году, он бы, скорее всего, застал бы не слишком изменившуюся политическую карту мира. На карте Евразии, как предполагал некогда Джордж Оруэлл в своем знаменитом романе, фигурировали бы Евро-Атлантическая Океания с захватом континентальной части Европы, сплотившаяся вокруг Китая Остазия и российский срединный мир – Евразия. То есть три уже угадываемых сегодня блока – Американский, Российский и Китайский. Линд допускает еще и Индийский – Южную Азию. О перспективах блокового строительства в мусульманском мире автор этой статьи умалчивает.

И далее, почти как цитата из Вадима Цымбурского звучит очередное пророчество – блоки будут стремиться ослабить остроту конфликтов за счет нейтрализации спорных территорий, либо превращения их в своего рода «территории-мины»: «Поскольку ставки слишком высоки для американской общественности, чтобы поддержать политику, чреватую риском войны с какой-либо одной великой державой (имеется в виду Китай или Россия — Б.М.), наиболее вероятное долгосрочное решение проблемы — это нейтрализация промежуточных территорий, за которые ведется борьба, типа Украины или же Южно-Китайского моря, или закладка новых, милитаризированных растяжных мин в тех же самых регионах подобно Железному занавесу в период Холодной войны». Очевидным образом, речь идет о том же самом подходе к проблеме расколотых между различными «блоками» территорий, типа Украины, Грузии или Молдовы, который мы в ряде последних публикаций назвали «цивилизационным реализмом».

Пара слов относительно того, какой термин более предпочтителен: «блок» или «цивилизация». С одной стороны, понятно, почему Линд вообще ничего не пишет о «цивилизациях» — он явно не хочет раскланиваться перед Тойнби, Хантингтоном, Броделем, Шпенглером и вообще всей философско-исторической традиции отрицания линейного прогресса во имя циклической концепции истории. Напомню, что Линд – это классический американский либерал в духе Франклина Д. Рузвельта и Линдона Б. Джонсона, всякие рассуждения о том, что китайский коммунизм ценностно равноправен с американской демократией, ему глубоко чужды.

С другой стороны, он допускает, что блоки могут возникать без всякой ценностной основы, классический пример – это альянс США и Саудовской Аравии, который не удалось разорвать даже Обаме, хотя этот союз явно претил его демократической совести.

Что на это можно ответить?

С Хантингтоном, Тойнби и Шпенлером Линду разбираться рано или поздно все равно придется, очень надеюсь, что идеи Вадима Цымбурского станут настолько известны на Западе, что разбираться придется и с ним. Мало просто фиксировать наличие «блоков», придется объяснять, что стимулирует их возникновение и что обеспечивает продолжение их существования? Почему Варшавский блок распался, а Американский блок сохранился? Почему с саудовскими шейхами все сложилось, египетским президентом-автократором пришлось пожертвовать, а российских олигархов, пока они в силе, не пускают на порог? Иными словами, почему какие-то «блоки» оказываются способны обернуться «цивилизацией», а какие-то нет?

И далее – еще более важный вопрос, а что гарантирует «блок» от распада по Варашавско-советскому образцу? Помимо элитных связей нужна и какая-то духовная интеграция, иначе революции, подобно трамповской, будут происходить вновь и вновь. Значит, в самом основании «блока» должна лежать некая религиозная, или же крипто-религиозная составляющая, и вряд ли ее можно просто выдумать. Значит «блоку» придется быть все же немного «цивилизацией». При этом чтобы выдержать технологическую конкуренцию с другим «блоком», этой цивилизации нужно будет также стать центром производства технологических инноваций.

Так что можно предположить, что при описанном Линдом геополитическом пате соперничество между «блоками» перейдет в сферу социально-религиозной политики и технополитики.

Конечно, в будущем каждый «блок» будет претендовать на то, что он или только он представляет из себя прообраз единого человечества. К сожалению, этот этап «цивилизационного фундаментализма» неизбежен. Но сейчас задача состоит именно в том, чтобы оттянуть его окончательное торжество. Чтобы разойтись по цивилизационным нишам и решить вопросы «промежуточных территорий», нужен длительный период «цивилизационного реализма», в ходе которого мы бы, скрепя сердце, признали существование как друг друга, так и самих себя.

И в этом смысле новая серия статей Майкла Линда, которая, надеюсь, будет собрана в очередной его монографии, равно как и выход в свет усилиями фонда ИСЭПИ диссертации Вадима Цымбурского «Морфология российской геополитики и динамика международных систем XVIII-XX веков» в этом году – это то самое движение к верной цели, которая позволит нашим «блокам» не столкнуться в «горячем» конфликте.

Увы, Меморандума о предотвращении воздушных инцидентов недостаточно, нужна аналогичная работа и в идеологической плоскости, нужен соответствующий обстоятельный Меморандум о предотвращении столкновения цивилизаций. Но для начала работы по составлению такого документа надо признать наличие «цивилизаций», равно как и признаться самому себе, что мы, то есть и мы, и западные люди, и китайцы, таковой цивилизацией являемся.

А это непросто.

Потому что в этом случае придется многим жертвовать. Жителю «ржавого пояса» Америки, возможно, придется пожертвовать работой и семейным благополучием, либерально-демократической общественности — сознанием того, что твоя страна – флагман демократической идеи, гражданину Европейского союза – представлением о себе, как о свободном человеке, а не как о комфортно устроившемся в рабстве бесправном холопе, своего рода Фирсе постмодерного мира, жутко боящемся, что новый американский президент даст «волю». Это я только про западные уютные мифы говорю, а сколько их есть у нас самих «беспочвенных мечтаний», с которыми придется расстаться. Об этом я просто побаиваюсь говорить, чтобы не похоронить идею «цивилизационного реализма» в одночасье, а сохранить ее как единственный путь спасения России и человечества в оказавшемся более сложном, чем ожидалось, XXI веке.

Спасибо Майклу Линду, кажется, он одним из первых дал западному человеку взглянуть в глаза неприятной реальности – а именно с ней в дальнейшем придется иметь дело всем, кто хочет видеть в том числе и то, что видеть не хочется.


Статья о Витте с сайта Терра Америка

    На этой неделе в газете «Известия», поминая покойную Маргарет Тэтчер, я сопоставилкульт последней в наших либеральных кругах с культом Сталина в кругах патриотических. И тот и другой культ объединяет стремление к жестким мерам: в одном случае – обвальная приватизация с массовой безработицей, в другом случае – массовый террор с ГУЛАГом. Все остальное попахивает сомнительным троцкизмом, а то и еще хуже. Впрочем, не так мало в нашем Отечестве и тех, кто преспокойно исповедует зараз оба этих культа: индустриального диктатора и «железной леди» – борца с собственной промышленностью.

    В основе обоих «культов» – желание жесткости, силы, мощи, не важно куда и на что направленной, просто в качестве альтернативы мягкости, расслабленности, гуманности. Мы задались вопросом, существует ли в истории российского государства фигура, которая была бы альтернативной каждому из обозначенных культов. И так чтобы при этом не восприниматься олицетворением слабости, неудачи и поражения.

    Такая фигура есть, и разговор об этом человеке мы уже начали на сайте Terra Americaвместе с известным российским историком Сергеем Степановым. Этот человек – первый премьер-министр России Сергей Юльевич Витте. Насколько мне известно, ни в Москве, ни в Санкт-Петербурге нет ни одного памятника этому человеку[1]. Рядом с нашим Белым домом высится чугунный монумент другого выдающегося русского премьера – Петра Столыпина. Между тем, памятник Витте был бы здесь более уместен, поскольку именно усилиями Сергея Юльевича в России был образован первый единый кабинет министров под его собственным управлением.

    Хотя о Витте написано множество работ и в России, и в США, публично он, конечно, недооценен потомками. Сделал он для них, между тем, немало. Он построил Транссибирскую магистраль, введя золотой стандарт, он начал развивать отечественную индустрию, фактически он же инициировал крестьянскую реформу, осуществленную затем в 1906 году Столыпиным, он отменил выкупные платежи для крестьян. Наконец, с его именем связана первая русская конституция – Основные государственные законы 1906 года и более ранний Манифест 17 октября, открывший в нашей стране эру представительного правления.

    Витте был откровенным противником вовлечения России в обе роковые для нашего Отечества войны – русско-японскую и Первую мировую, и он прилагал все усилия для того, чтобы российская дипломатия и в отношениях с Китаем, и во взаимодействии с самыми разными кругами на Западе пользовалась методами, как бы мы сегодня сказали, «мягкой силы» – то есть убеждения и экономического интереса, а не силового шантажа.

    Историки разных направлений, начиная с автора фундаментальнейшей «России в Маньчжурии» Бориса Романова и кончая современными представителями критической к Витте петербургской школы, сделали немало, чтобы бросить тень на репутацию самого известного русского министра финансов, подвергнув сомнению, часто обоснованному, буквально каждый пункт его трехтомных мемуаров. Московские историки, странным образом, всегда были гораздо более благосклонны к выдающемуся петербуржцу – стоит сравнить работы того же Бориса Романова с сочинениями Анатолия Игнатьева или же Сергея Степанова. Но авторитет петербургской школы оказалось не так просто поколебать.

    И по линии «мягкой силы» у Витте обнаруживались серьезные проблемы. Начать с того, что Витте менее всего походил на воплощение какой бы то ни было «мягкости»: он был человеком весьма грубым, даже немного бравировал в светских кругах своей провинциальной неотесанностью. Его мемуары в общем нелегко читать без смущения – слишком очевидно он обеляет и превозносит самого себя и очерняет всех остальных, в первую очередь – Николая II. Его дальневосточная политика подверглась всестороннему критическому разбору со стороны Бориса Романова и его последователей, которые сочли ее столь же авантюрной и захватнической, как и политику его противников из так называемой «безобразовской группы».

    И в самом деле, проведение железной дороги по территории другого государства, Китая, и при этом под охраной специальных войск, все это весьма походило на территориальный захват или подготовку к нему. Конечно, как только во время боксерского восстания дорога подверглась нападению, сразу в военном министерстве России встал вопрос о необходимости присутствия российской армии в Маньчжурии. Витте сколько угодно потом в мемуарах мог распекать военного министра Алексея Куропаткина за то, что он сорвал всю красивую игру – игра с самого начала была обречена.

    Даже, казалось бы, безусловные достижения Витте в деле заключения Портсмутского мира сегодня сталкиваются с разоблачениями историков: петербургский исследователь Игорь Лукоянов опубликовал большой труд о всех перипетиях заключения мира в Портсмуте, в котором он доказывает, что Витте был готов отступить перед требованием японцев заплатить их стране контрибуцию, и только жесткая команда из Петербурга заставила его дать отпор представителям страны Восходящего Солнца.

    И все-таки, несмотря на все эти критические замечания, у нас, пожалуй, нет иной фигуры, кроме Витте, которая могла бы служить для нас символическим ориентиром для будущей индустриализирующейся России. Да, Витте – не ангел и в отличие от Столыпина не герой монархии без страха и упрека. Но он был человеком, реально понимавшим (и понимавшим несомненно лучше Столыпина), что, оставаясь аграрной периферией Запада, Россия будет сметена со сцены мировой политики своими соседями – Германией, Японией, США. Ну конечно, индустриальный подъем Китая он предвидеть не мог. Разумеется, он опирался в том числе на мировой финансовый капитал, но в отличие от наших сегодняшних олигархов, он стремился использовать чужие деньги для развития своего Отечества, а не российские деньги – для обогащения активов западных банков.

    Да, он был, совершенно очевидно, империалистом, таким же как и лидеры всех западных держав того времени. И все же использование им в политических целях анти-колониальной риторики, вся эта идеологическая игра, абсолютно недооцененная ни современниками, ни потомками, может считаться первым серьезным использованием фактора «мягкой силы» в отношениях с азиатскими партнерами. До этого смотреть на Восток иначе как на добычу никому и в голову не приходило. Витте во всяком случае придумал что-то очень оригинальное – соединение американских методов экономической экспансии с пред-евразийскими рассуждениями об «азиатской душе» России, которые развивал ближайший компаньон Витте по дальневосточным делам, князь Эспер Эсперович Ухтомский. Тогда все это не сработало, но это не означает, что не сработает вновь в каких-то новых взаимоотношениях с восточными державами.

    В американской историографии еще с 1960-х годов идет знаменательный спор двух направлений в изучении того, что часто называется «индустриализацией Витте». Столкнулись точки зрения двух эмигрантов. Немец по происхождению, профессор Колумбийского университета Теодор фон Лауэ в своем фундаментальном исследовании 1963 года «Сергей Витте и индустриализация России» попытался доказать, что преобразования Витте, причем как экономические, так и политические, не имели никакой перспективы, поскольку их попросту не могла поддержать необразованная крестьянская Россия. Весь проект Витте якобы держался исключительно на международных кредитах, а следовательно, он вел к зависимости страны, которую она не могла себе позволить. Никакой альтернативы большевизму, осуществившему тоталитарными методами промышленную революцию, индустриализация по Витте не представляла.

    С точкой зрения фон Лауэ был не согласен другой американский эмигрант, уроженец Одессы, один из крупнейших теоретиков экономический модернизации, гарвардский профессор Александр Гершенкрон, который в соответствии со своей теорией «преимуществ отсталости» полагал, что темпы роста российской индустрии до Первой мировой войны были настолько значительны, что Россия могла бы в течение быстрого времени догнать развитие страны.

    Спор этих двух концепций, которые так и принято именовать – пессимистической и оптимистической – идет в США до сих пор. Последняя из крупных биографий Витте в США – книга профессора Университета Вандербильта Фрэнсиса Вчисло «Из истории имперской России. Жизнь и деятельность Сергея Витте» 2011 года скорее склоняет чашу весов в сторону оптимистической концепции, при том, что автор в более ранних публикациях обращал внимание на целый ряд иллюзий, которыми был преисполнен влиятельный министр финансов. Впрочем, одной из этих иллюзий и посвящена эта книга, а именно не оправдавшей себя надежде русского реформатора на самодержавный строй, якобы более благоприятный для осуществления масштабных социальных трансформаций. Вчисло рассказывает о столкновении Витте с Николаем II, плохо подготовленным для монаршего служения, и с его супругой, которая опасалась слишком честолюбивого первого министра, не слишком почтительно относящегося к своему императору.

    Так или иначе, спор о Витте, его экономических преобразованиях и непривычной для русской дипломатии стратегии «мягкой силы», продолжается в американской историографии. Уверен, что все эти историографические споры в скором времени приобретут особую политическую актуальность и для России, поскольку нашей стране предстоит рано или поздно пережить третью волну технологического обновления. И будем надеяться, произойдет это без тех эксцессов, которые неотделимы в нашем восприятии от подвигов строителей Магнитогорска и Кузнецка. Так что будем следить за американским спором о наследии Витте, который перекликается с нынешними острыми дискуссиями о судьбе – далеко не гарантированной – индустриальной Америки.




    [1] Справедливости ради надо сказать, что в Москве в Южном Бутово именем Витте названа аллея. В Иркутске должен был быть установлен памятник министру в честь создания им Транссиба, но, кажется, вопрос не решен до сих пор. На железнодорожном вокзале в Нижнем Новгороде установлен бюст министра.

    Рецензия на "Стратегический взгляд" Бжезинского из Терры

    Изображение

    Геостратегия после утраты глобального лидерства


    От редакции: Портал TerraAmerica продолжает разбор последнего труда Збигнева Бжезинского «Стратегический взгляд»[1]. Многие эксперты, как на Западе, так и у нас в стране, сочли, что данная книга свидетельствует о развороте знаменитого геостратега в сторону России, об изменении его взгляда на мир. Впрочем, некоторые немедленно сочли это «военной хитростью» и принялись выискивать в книге коварные замыслы против нашего отечества.
    Как мы уже говорили ранее, рассматривать данный труд как «вражеский», по меньшей мере недальновидно. С другой стороны, как считает один из основателей нашего портала Борис Межуев, рецензию которого мы сегодня и представляем вниманию наших читателей, никакого «другого» Бжезинского не существует в природе, да и понять любую его работу можно лишь соотнёся её с предыдущими трудами геостратега и с той геополитической обстановкой, которая окружала его в момент её написания. Збигнев Бжезинский достаточно точно описывает ту стратегию США, которая в каждый конкретный период времени является наиболее реалистичной и востребованной. И сегодня, во время второго срока Барака Обамы, такая стратегия в целом совпадает с программой «Глобального ноля».


    Collapse )

    Смерть сайта Терра Америка

    Поскольку сайт Terra America,  похоже, приказал долго жить - хочу восстановить свой блог в ЖЖ за счет размещения некоторых погибших текстов:

    «Союз между Финансами и Правительством всегда угрожает миру в мире!»
    Сергей Сыромятников против Сергея Витте


    Terra America посвятила целую серию материалов деятельности первого русского премьер-министра и, наверное, самого известного министра финансов империи за всю ее историю Сергея Юльевича Витте. Фигура Витте и его политика заинтересовали нас в качестве положительного примера использования «мягкой силы» в российской внешней политике. Речь шла о двух крупных деяниях Витте: так называемом «мягком» экономическом проникновении России в Маньчжурию, увенчавшемся строительством южной ветви Транссиба по территории Поднебесной, и успешном проведении переговоров в Портсмуте, в процессе которых Витте заручился симпатиями американской прессы.

    В предуведомлении к нашим предыдущим публикациям мы говорили о том, что положительная трактовка политики Витте, на которой настаивали наши собеседники – исследователи биографии великого министра финансов: Сергей Степанов и Фрэнсис Вчисло – разделяется далеко не всеми крупными историками. Пионером в плане переоценки дальневосточной политики Витте стал ленинградский историк Борис Романов, который в 1928 году выпустил в свет уникальное по источниковедческой базе исследование «Россия в Маньчжурии».

    Романов положил начало критическому переосмыслению той версии событий, предшествовавших началу русско-японской войны 1904-05 годов, которая была сформулирована Сергеем Витте – в начале в написанном по его заказу и с использованием его архива сочинении Бориса Глинского «Пролог к русско-японской войне», а затем в вышедших после его смерти в 1920-х годах знаменитых «Воспоминаниях».

    Всю вину за катастрофический для российской государственности разворот событий Витте возложил на министра иностранных дел Михаила Муравьева, который в 1898 году настоял на захвате Порт-Артура, затем – на военного министра Алексея Куропаткина, главного инициатора оккупации Манчжурии после боксерского восстания 1900 года. И наконец – на участников группы генерала Александра Безобразова, которые настаивали на смене дальневосточной политики и отставке ненавистного министра финансов. Безобразовцы добились в конце концов смещения Витте с поста министра в августе 1903 года. Если Витте хотел «мирного» экономического проникновения в Китай, то безобразовцы говорили, что России не следует обольщаться «мирным» характером всей нашей дальневосточной экспансии – столкновение с Японией неизбежно, и империи следует заранее готовиться к войне.

    По существу, исследование Романова, в котором, впрочем, нашлось много жестких слов и по поводу безобразовцев, свидетельствовало о том, что члены этой группы, как бы к ним ни относиться, были правы в своих оценках восточной политики министерства финансов. Курс Витте и в самом деле логически вел к войне с Японией, и ничем кроме войны его политика экономического проникновения, со строительством железных дорог по китайской территории, завершиться не могла. Поэтому методы безобразовцев – приготовление к войне под видом коммерческих операций – более традиционные для империалистической державы – были более надежными, чем «новый курс» Витте.

    Книга Бориса Романова вызвала определенный энтузиазм среди еще живых безобразовцев, в особенности тех участников их предприятий, кто еще оставался в России. Фактически советский историк признал правоту тех деятелей из ближайшего окружения Николая II, кто предупреждал его о том, что разворот на Дальний Восток должен завершиться конфликтом с Японией. Ближайший соратник Безобразова офицер и предприниматель Владимир Вонлярлярский в своей изданной в Берлине в 1939 году книге «Мои воспоминания» писал, что накануне своего отъезда из Советской России он встречался с Борисом Романовым и сообщал ему о своем положительном впечатлении от книги «Россия в Маньчжурии».

    У нас есть свидетельство о другом положительном отклике на книгу Романова, который оставил другой, правда, временный участник безобразовских мероприятий – СергейНиколаевич Сыромятников. Этот отклик написан на английском языке в качестве библиографического обзора Ленинградского Восточного Института. Он был обнаружен нами в хранящемся в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки фонде Директора Государственного литературного музея, бывшего управляющего делами Совнаркома Владимира Бонч-Бруевича. В начале 1930-х годов Сыромятников вел активную переписку с Бонч-Бруевичем, надеясь добиться публикации хотя бы части своих «Воспоминаний писателя» в издаваемом Бонч-Бруевичем альманахе «Минувшее». Бывший соратник Ленина вроде бы даже выбрал для публикации небольшой фрагмент воспоминаний, посвященный старшему брату вождя Александру Ульянову, с которым Сыромятников приятельствовал в юности и с которым он вместе состоял в Студенческом Научно-литературном обществе при Санкт-Петербургском университете[1]. Но и эта публикация не состоялась, по слухам, в силу несогласия с ней сестры обоих Ульяновых Марии Ильиничны.

    О самом Сергее Николаевиче Сыромятникове Terra America намерена подготовить целую серию материалов. У нас есть целый ряд поводов, чтобы уделить этому человеку долю внимания наших читателей.

    Осенью будущего года исполнится 150 лет со дня его рождения. Ушел Сыромятников из жизни почти 80 лет назад, 10 сентября 1933 года. Он умер в Ленинграде в 69 лет. Конечно, судьбу этого человека при Советской власти нельзя назвать счастливой, но, с другой стороны, у многих других ведущих сотрудников «Нового времени» жизнь сложилась еще трудней: Михаил Меньшиков был расстрелян ВЧК 20 сентября 1918 года на берегу Валдайского озера, хороший знакомый Сыромятникова и тесть Николая Гумилева писатель Николай Энгельгардт умер от голода в блокадном Ленинграде в феврале 1942 года. Сыромятников в очень тяжелых условиях, имея на иждивении пятерых детей, включая четырех детей его брата Павла Николаевича, жил на оставленном ему в пожизненное пользование ВЦИК хуторе Ореховно и даже сотрудничал на внештатной основе как библиограф с Ленинградским Восточным Институтом[2].

    Другая причина для нашего сайта обратиться к памяти Сергея Сыромятникова – то обстоятельство, что именно этот человек в конце XIX–начале XX века наиболее ярко выразил такое явление, как частная дипломатия. Не будучи профессиональным дипломатом и не состоя кадровым сотрудником Министерства иностранных дел, Сыромятников, тем не менее, выполнял важные международные поручения влиятельных государственных лиц. С 1898 года он оказался вовлечен в круг великого князя Александра Михайловича и в качестве доверенного лица близкого родственника царя он стал одним из руководителей профинансированной двором экспедиции в Корею осенью 1898 года, с которой собственно и началась история торгово-промышленного предприятия на реке Ялу. Сыромятников был начальником 5-й партии экспедиции, за год до нее писатель уже совершил самостоятельное путешествие по Корее, и его обширные познания об этой далекой азиатской стране оказались очень полезны для всего предприятия. Кстати, в путешествии по Корее принимал участие еще один писатель и вместе с тем замечательный инженер-путеец – Николай Георгиевич Михайловский, более известный под псевдонимом Гарин-Михайловский. Разница политических убеждений двух писателей – Сыромятникова и Гарина – не только не благоприятствовала установлению дружеских отношений между ними, но даже привела к нескольким жестким стычкам, описанным в воспоминаниях участника экспедиции В.А. Тихонова. В этой книге имена не называются, но Сыромятников там легко узнаваем в персонаже, выведенном под именем Писатель.

    Оказавшись в кругу великого князя, Сыромятников сразу же из журналиста по имени Сигма (таков был его псевдоним в «Новом времени») и писателя Сергея Норманского (этот литературный псевдоним отражал научные интересы Сыромятникова, написавшего несколько научных работ по норманской филологии) превратился во влиятельную политическую фигуру, причем международного масштаба. Он играл одну из главных ролей в деле, как он его сам называл, русско-английского сближения[3], обеспечивая в британской прессе публикацию благоприятных материалов о России, а в русской, соответственно, – о Великобритании. Великий князь считался главой пробританского и антигерманского лобби в России, и Сыромятников убежденно стремился использовать свое влияние в литературной среде для того, чтобы чуть уменьшить всеобщие тогда антианглийские настроения в российском обществе. Эта задача – помимо других общефилософских, литературных и религиозных интересов – сблизила Сыромятникова с философом Владимиром Соловьевым, большим поклонником Англии и ее колониальной политики в последние годы жизни[4].

    И это же столкнуло его с Сергеем Витте, который был человеком гибким, не имевшим постоянных симпатий и антипатий, но все же к Великобритании относившимся довольно подозрительно. Витте считался сторонником так называемого Континентального союза – тройственного альянса России, Франции и Германии – против британского морского могущества.

    Ко взаимным отношениям Сыромятникова и Витте мы еще вернемся, сейчас же скажем еще об одном обстоятельстве последующей жизни нашего героя, которое делает его особенно интересным для нашего сайта и о котором нам впоследствии стоит рассказать поподробнее. В феврале 1915 года на еще не потопленной немецкой подводной лодкой «Лузитании» Сыромятников прибыл в Соединенные Штаты. К этому времени он работал по ведомству Министерства внутренних дел и имел титул действительного тайного советника. Ему предстояло стать почти официальным агентом российского влияния в США. Более того, в течение двух последующих лет Сыромятников под своим именем публиковал статьи в газете The New York Times, отстаивая российскую точку зрения на международные события и, в частности, убеждая американскую публику, что положение в империи еще далеко от революционного. Об этой деятельности Сыромятникова мы еще расскажем поподробнее.

    Вернемся к отношениям с Витте. Министр, вероятно, не мог относиться к журналисту иначе как к отступнику. Все-таки первым шагом Сигмы в области частной дипломатии было участие в посольстве в Китай в составе миссии князя Эспера Ухтомского, организованном непосредственно министром финансов. Эта поездка преследовала цель добиться проведения российской железной дороги вглубь Китая. Сыромятников тогда не ограничился Китаем, а уже самостоятельно, как сообщает энциклопедия Брокгауза-Ефрона, «путешествовал по Китаю, Японии, Корее, Приаморской и Амурской областям и через Америку возвратился в Россию». Вернувшись из Кореи в феврале 1898 года, Сыромятников был приглашен, как сообщает в своих мемуарах участник корейской экспедиции В.А. Тихонов, прочитать лекцию о королевстве «в одном очень высоком обществе», а затем выступил еще один раз на ту же тему «в одном богатом аристократическом доме», где и познакомился с участниками будущей корейской экспедиции[5]. И.В. Лукоянов в своей книге «Не отстать от держав…» делает справедливое предположение, что речь идет о домах великого князя Александра Михайловича и И.И. Воронцова-Дашкова[6].

    С момента вхождения в этот великосветский круг Сыромятников становится убежденным противником политики Витте и часто выступает против него в печати, хотя в 1900 году этим людям предстоит пересечься для совместной деятельности, когда он будет командирован в Персию с коммерческой и, как можно предположить, разведывательной миссией. Внучатый племянник Сергея Николаевича Борис Дмитриевич Сыромятников, сделавший очень много для возвращения памяти о своем выдающемся родственнике, хранит записную книжку Сергея Николаевича периода его персидской командировки. По возвращении из Персии Сыромятников, как следует из его записной книжки, по настоянию великого князя встречался с Витте в Ялте и докладывал ему об итогах экспедиции[7]. Витте принял журналиста вежливо, но холодно.

    Временное сотрудничество по делам в Персии двух вечных противников – великого князя Александра Михайловича и Витте – не изменило, однако, в целом негативного отношения Сыромятникова ко всей деятельности министра финансов на Востоке. В мае 1905 года уже после цусимской катастрофы Сыромятников писал в газете «Слово» [8]:




    «Наше положение в Европе зависит от нашего положения в Азии, а не наоборот. Такой большой ум, как С.Ю. Витте, оценил эту истину, но он применил к проведению русского влияния в Азии способы акционерных компаний, которые наиболее отвратительны для азиатского миропонимания, и согнал на Восток алчных международных авантюристов, которые скомпрометировали его начинание, унизив в глазах китайца и японца русское имя ниже уровня европейских комиссионеров, продающих востоку залежалые произведения европейского перепроизводства».



    И впоследствии Сыромятников неоднократно отзывался самым жестким образом о политическом курсе Витте и подчеркивал его зависимость от корыстных интересов банкиров и предпринимателей.

    В конце 1920-х годов судьба позволила Сергею Николаевичу вновь обратиться к теме дальневосточной политики и уже на основании приведенных Романовым фактов подтвердить правильность сделанных им ранее выводов. В своих отправленных Бонч-Бруевичу Воспоминаниях, которые до сих пор не обнаружены архивистами, Сыромятников подробно описывал и всю дальневосточную историю, и свою роль в этом предприятии, вплоть до разрыва с Безобразовым в 1899 году. Подтверждая в письме свое авторство публикуемой ниже анонимной рецензии на романовскую книгу, Сергей Николаевич считал необходимым дополнить информационную основу книги материалами организованного безобразовцами в 1903 году Особого Комитета Дальнего Востока.




    «Вам, вероятно, известна изданная здешним Восточным институтом книга Романова «Россия в Маньчжурии», составленная на основании документов 3-го отдела Общей Канцелярии Мин. Финансов, ― писал Сыромятников Бонч-Бруевичу в письме от 17 апреля 1930 года[9]. ― Я составил для нее, как и для других изданий Института, краткий Summary по-английски, который посылаю при этом. Книга Романова жестоко уличает Витте во лжи, которою он щедро сдобрил свои мемуары, но автор не познакомился с документами Канцелярии по делам Дальнего Востока, а также документами Ли Хун-Чжана, изданными в Китае, и потому его работа оказалась несколько однобокой».



    Впоследствии писатель потратил много так и не увенчавшихся успехом усилий продать Литературному музею Бонч-Бруевича так называему Малиновую книгу (материалы Канцелярии Особого Комитета Дальнего Востока) с рядом документов, касающихся концессии на Ялу. Ему, как мы уже говорили, не удалось опубликовать в «Минувшем» фрагменты своих «Воспоминаний». Так что публикуемая нами английская аннотация к книге Бориса Романова на сегодняшний день может считаться последним произведением Сергея Николаевича Сыромятникова, опубликованным при его жизни.

    В последующих статьях об этом человеке мы расскажем об интересной публицистической деятельности Сергея Сыромятникова в период революции 1905 года, а также о его работе в качестве агента российского влияния в США в 1915-16 годах. Хотим подчеркнуть, что этот цикл материалов родился при тесном сотрудничестве с родственником писателя Борисом Дмитриевичем Сыромятниковым, который проживает в настоящее время Петербурге и продолжает вести очень плодотворные розыски сведений и архивных материалов о своем двоюродном деде.

    * * *

    <Сыромятников С.Н.> Рец. на книгу: Romanov B.A. Russia in Manchuria (1892-1906) // Publications of the Leningrad Oriental Institute. # 26. Издание Ленинградского Восточного Института имени А.С. Енукидзе, 1929.

    Брошюра имеется в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки, приложена к корпусу переписки С.Н. Сыромятникова с В.Д. Бонч-Бруевичем (1930-1933): ОР РГБ. Ф. 369. К. 347. Ед. хр. 18.

    Когда острый скальпель русско-японской войны вскрыл гнойник российской политики в Манчжурии, вдохновитель и кормчий этой политики С.Ю. Витте, в своей вдохновенной полемике против генерала Куропаткина, затем в «Прологе к русско-японской войне», написанном по его указанию, и, позднее, в его широко распространенных «Воспоминаниях», попытался доказать, что та война явилась неизбежным следствием нарушения справедливых и миролюбивых принципов его дальневосточной политики. Оборонительный договор с Китаем, заключенный им в 1896 году, был нарушен разрешением царя кайзеру захватить Киао-чао. Именно он, Витте, страстно протестовал против захвата Порт-Артура. Он предотвратил аннексию Манчжурии, завоеванной российскими войсками во время восстания боксеров. Он потребовал эвакуации из Манчжурии в ускоренные сроки. Он боролся со всей силой против сумасшедших планов в Корее и Манчжурии, которые продвигали члены безобразовской камарильи, и он пал жертвой этих зловещих интриганов. Но во время национального унижения он простил своего изменчивого хозяина и спас страну в Портсмуте (штат Нью-Гемпшир).

    Такая история о великом миротворце была изобретена и пущена в оборот им самим. Его читателям, а их было много, приходилось слепо верить его словам: их никто не мог опровергнуть, ибо архивы были закрыты для исследователей, а дипломатические ведомства ревниво охраняли свои секреты. Даже увесистая официальная история той войны не могла разрушить этот миф, поскольку была написана воинами, неопытными в политике и особенно в финансовой политике. И только Революция, открыв секретные архивы, дала возможность развеять легенду, в которую Витте с таким усердием и прозорливостью облек историю о самом себе.

    Документы Третьей секции Генеральной канцелярии министра финансов, которые изучил автор «России в Манчжурии», предоставили ему замечательный и очень обильный материал, который позволил раскрыть истинную политику Витте на Дальнем Востоке, ее цели и ее средства.

    Сибирь была завоевана казаками за шестьдесят лет, первый русский город за уральским хребтом ― Тюмень, основан в 1586 году, и первый русский город на Тихом океане ― Охотск в 1647. Первая экспедиция за уральский хребет для завоевания татарского ханства Западной Сибири, руководимая Ермаком, была организована Строгановыми, великими коммерсантами-авантюристами северо-восточной России. Позднее бандам казаков, которые искали «новых рынков сбыта» и накладывали дань в форме пушнины на местных жителей, оказали содействие агенты торговцев меха великой Московии, которые принимали участие в их отчаянных походах. Хотя великие мужи, которым мы обязаны присоединением Амурского и Уссурийского регионов: Муравьев, Невельской, Игнатьев, не относились к торговцам и бизнесменам, они понимали огромную роль Восточной Сибири для выхода к Тихому океану и всю важность будущего развития Владивостока.

    Витте добавил к этой традиционной российской политике на Дальнем Востоке две новые персональные черты: как некогда директор крупной железнодорожной компании он был знаком с железнодорожным строительством и управлением, и в области транспортных перевозок его компетенция распространялась на вопросы тарифов и торговых преференций. Для него Манчжурия была дикой страной, и он был убежден, что железная дорога пронзит дикую страну, как вертел пронзает жирного петуха, и что впоследствии, когда железная дорога будет построена, он сможет зажарить этого петуха и предложить его на золотой тарелочке императору. С удивительным безрассудством он начал строить железную дорогу, имеющую стратегическое значение для России, на китайской территории.

    Его предшественники на Дальнем Востоке понимали, что ревность соперников России к нашему захвату слишком больших кусков безлюдной земли в восточной Азии должна быть умиротворена, и именно по этой причине в 1862 году Владивосток был провозглашен порто-франко, и этот статус он сохранял до 1909 года. Но для Витте такой вариант был неприемлем, настолько тесным и обязывающим был его альянс с Францией, и поэтому он старался устранить всех конкурентов на еще не присоединенной территории. Его политика в Манчжурии была политикой монополии и жадной банкирской политикой, и именно она послужила причиной заключения англо-японского союза в 1902 году и последовавшей за этим войны.

    Но книга Романова не только дает возможность внести серию исправлений в «Воспоминания» Витте, она дает новый материал для объяснения многих политических событий, произошедших перед русско-японской войной, которые оставались непонятными для сознания современников.

    Так, попытка графа Ито вступить в Санкт-Петербурге в переговоры с Россией была разрушена вполне определенными заявлениями Витте о том, что «мы возьмем Манчжурию, чтобы использовать ее, как мы хотим, но мы отдадим вам Корею на определенных условиях», которые только ускорили заключение англо-японского союза. Стоит обратить внимание и на весьма конфиденциальное письмо графа Кассини Ламздорфу от 15 марта 1901 года, в котором сообщается об очень важном заявлении Джона Хея, тогдашнего государственного секретаря США: «мы полностью признаем право России использовать все средства, которые она сочтет необходимыми, для того, чтобы быть в состоянии не допустить повторения трагических событий прошлого года (восстания боксеров). Мы бы даже поняли, если бы она продвинулась дальше в этом направлении, в той мере, в какой она посчитала бы это необходимым для обеспечения ее интересов и планов, если бы мы получили заверения, что наша торговля при этом не пострадала и двери оставались бы открытыми». На самом деле это заявление явно шло вразрез с политикой неприкосновенности Китая, которая много раз провозглашалась США и которая теперь приносилась в жертву ради торжества принципа «открытых дверей».

    На фоне фундаментальных провалов политики Витте, наивные усилия Безобразова и его друзей организовать в последний момент лесопильню в северной Корее и надежную российскую кампанию для привлечения иностранных денег в предприятия Маньчжурии, кажутся детскими и бесцельными, но они дали Витте весомый предлог сделать этих людей козлами отпущения за войну с Японией: ведь именно эти люди настаивали на расширении российской военной силы на Дальнем Востоке.

    Потребовалось бы много больше места, чтобы перечислить все новые сведения, которыми богата книга Романова и которые бесценны для каждого исследователя китайской истории. Более того, она дает нам великий урок, что союз между Финансами и Правительством всегда угрожает миру в мире ради частной выгоды нескольких отечественных чиновников, находящихся в плену у международного Капитала.





    [1] Этот факт серьезно повредил Сыромятникову в 1880-е годы, когда он на некоторое время был исключен из университета, но спас его в декабре 1918 года, когда, согласно семейному преданию, заступничество самого Ленина вызволило Сергея Николаевича из застенок местного ЧК. См. Сыромятников Б.Д. «Странные» путешествия и командировки «Сигмы» (1897… 1916 гг.). СПб., 2004, с. 92-93.

    [2]О сотрудничестве писателя с Восточным институтом оставил любопытное свидетельство в своих мемурах писатель Борис Филиппов, оказавшийся после войны в эмиграции: «Году в двадцать пятом или двадцать шестом у моего дяди Сергея Андреевича Козина стал от времени до времени появляться то в его служебном кабинете, то на его квартире старый литератор, писавший главным образом в «Новом Времени» под псевдонимом «Сигма», Сергей Николаевич Сыромятников.

    Как ни странно, его, литератора откровенно монархических убеждений, не арестовали и даже – до поры до времени – не отобрали его небольшого усадебного дома и огромнейшей ценнейшей библиотеки.        Но Сыромятников уже почувствовал, что это продолжаться долго не может, и поспешил продать свою библиотеку – о ее продаже и вел переговоры с моим дядей, проректором института. Библиотека, в которой было много книг по Востоку (Сыромятников изъездил в качестве корреспондента «Нового Времени» весь свет), была приобретена Восточным институтом, и я перелистывал у дяди немалое количество прекрасно переплетенных беллетристических и полубеллетристических книг самого Сыромятникова, писателя и публициста весьма плодовитого и бойкого.

    Одна особенность этих книг меня чрезвычайно поразила: в книги были или вплетены или вклеены многочисленные любовные письма к автору дам и девиц, иной раз далеко небезызвестных. Я набрался смелости и спросил Сыромятникова, зачем он это делал.

    – Видите ли, молодой человек, – отвечал он, – ведь это была моя личная библиотека. А я в своей художественной прозе ничего не выдумал, не присочинил. Почти все – правда истинная. Так вот, эти самые письма – это, так сказать, те реалии… ну, то, что в моих рассказах всего лишь несколько завуалировано». См.: Филиппов Б. Всплывшее в памяти. London, 1990, с. 159.

    [3] Сыромятников сам впоследствии признавался в этом довольно открыто: ««Как каждый из русских, родившихся после Крымской войны и начавший сознавать нужды и задачи родины после берлинского конгресса, я был воспитан в недоверии к Англии и работал против нее на Дальнем Востоке и в Персии. Но я очнулся во время Бурской войны и имел мужество сознаться в этом. В нескольких статьях в «Новом времени» я доказывал, что гибель Англии была бы гибелью для России. Я полемизировал с К.А. Скальковским и он принужден был замолчать перед моими доводами. Мне говорили тогда, что нет основания мириться со страной, которую бьют какие-то буры. Англия оказалась дальновиднее. Она помирилась со страной, которая потерпела гораздо более серьезное поражение. И я считаю долгом вспомнить теперь тех публицистов, которые работали над сближением Англии с Россией. Это были покойный С.С. Татищев и здравствующий Г.С. Веселитский-Божидарович. Я не говорю об О.А. Новиковой, о протоиерее Е.К. Смирнове и о многих других известных работниках на других полях деятельности»

    См.: Сыромятников С.Н. Англичане и мы // "Россия", 15-го января 1912 г., №1893.

    [4] Об отношениях Сыромятникова и Вл. Соловьева см. очень обстоятельное исследование Е.А. Тахо-Годи «Если будете перепечатывать письма Вл. Сер. Соловьева (Вл. Соловьев, С.Н. Сыромятников, Э.Л. Радлов, Ю.Н. Данзас и др.) // Тахо-Годи Е.А. Великие и безвестные. М., Нестор-История, 2008, с. 143-195.

    [5] Тихонов В.А. Двадцать пять лет на казенной службе (Двадцать пять лет отставного чиновника). Ч.2. СПб., 1912, с. 450.

    [6] Лукоянов И.В. «Не отстать от держав…». Россия на Дальнем Востоке в конце XIX-начале XX вв. СПб., Нестор-история, 2008, с. 508.

    [7] Запись в книжке Сергея Сыромятникова от 12/25 октября 1900 года: «Ялта. Был в 1 1/2 у Витте. Принял холодно. Сам: "Ну рассказывайте". Потом предложил курить. Я сидел у него час. На многие вещи он говорил: "Да, это вы писали". -

    [8] См.: Сыромятников С.Н. Заметки писателя. XXVI // «Слово», № 157, 22 мая 1905 года.

    [9]См.: Письма Сергея Николаевича Сыромятникова Владимиру Дмитриевичу Бонч-Бруевичу. 1930–1933. ОР РГБ. Ф. 369. К. 347. Ед. хр. 18.

    Философская полемика на высшем международном уровне

    Устная и письменная дискуссия между президентами России и США об исключительности американской нации представляет собой явление само по себе беспрецедентное. Давно уже главы великих держав не разговаривали друг с другом на столь абстрактные, почти метафизические, темы. Причем, судя по всему, этот спор имеет шанс затянуться, поскольку на выступление Обамы на Генеральной Ассамблее ООН, в котором американской президент подтвердил свою веру в какую-то особую роль своей нации, его российский коллега, а может быть, и другие российские государственные деятели должны дать достойное возражение. За Обамой в данной дискуссии ни в коем случае не должно остаться последнее слово.

    Обратим внимание на два немаловажных обстоятельства, которые часто ускользают от наблюдателей при анализе этой дискуссии на высшем уровне.

    Первое — к этой полемике нельзя относиться как к упражнениям государственных мужей в политической риторике. Всё обстоит далеко не так благообразно, как это может показаться на первый взгляд. Вот уже неудачливый строитель «Лиги демократии» политолог Роберт Кейган на основании доводов Обамы доказывает, что процесс разоружения — что химического, что ядерного, что любого другого — ни в коей мере не должен касаться Соединенных Штатов, поскольку это якобы исключительная страна, населенная исключительными людьми. Если мир промолчит на слова Обамы, можно предположить, что отныне глобальные инициативы относительно чего угодного уже не будут касаться Америки, которая, по мнению ее президента, самим Богом поставлена быть «равнее всех прочих равных».



    Читайте далее: http://izvestia.ru/news/557918#ixzz2gTDkPM1I

    Рэнд Пол отвечает Владимиру Путину

    От редакции: Статья Владимира Путина в газете The New YorkTimes вызвала вполне ожидаемый резонанс в США и мире. То, что российский лидер «прочел лекцию» американцам о международном праве и Боге, создавшем нас равными, не могло не вызвать раздражения у политиков, экспертов и представителей СМИ. Наш «давний друг» Джон Маккейн немедленно заявил о желании обратиться к россиянам в газете «Правда», видимо, считая ее по-прежнему главной газетой страны. Так или иначе, портал Pravda.ru предоставил американскому конгрессмену такую возможность.

    Широкая читательская аудитория так до сих пор и считает ответ Маккейна единственным ответом на обращение Путина. И это, кстати, выглядит довольно странно, учитывая, что колонка Маккейна на Pravda.ru вовсе и не является ответом на статью российского президента. Автор просто критикует российскую власть и говорит о демократических свободах, убеждая читателя, что он этих свобод лишен.

    Но Маккейн, разумеется, не единственный, кто спорил с Владимиром Путиным по существу статьи последнего. Американских граждан и американский истеблишмент многое задело в обращении российского лидера. Пожалуй, более всего – тема веры в американскую исключительность, которую, напомним, президент России назвал в своей статье весьма опасным заблуждением. Наиболее откровенной и одновременно интересной нам показалась позиция правого пацифиста Рэнда Пола, сенатора от штата Кентукки, опубликованная в журнале Time. Еще больший интерес ей придает то, что сегодня Пол становится одним из неформальных лидеров Республиканской партии.

    Сегодня мы публикуем перевод данной статьи, обращенной лично к Президенту России.


    Президент Путин, Америка, действительно, исключительна - Terra America

    Дэвид Рифф скептически относится к инициативе Путина

    От редакции. Российская инициатива, нацеленная на предотвращение военного удара по Сирии посредством взятия ее потенциала химического оружия под международный контроль, привела к временной разрядке в отношениях России и США. Между тем, далеко не все в Америке разделяют надежду на то, что эта «разрядка» просуществует долго, что США и в самом деле допустят Москву к выходу на международную сцену в качестве равноправного партнера Вашингтона.

    Два дня назад на портале «Правда.ру» выступил со своей обличительной статьей против российской власти сенатор Джон Маккейн. Маккейн обвиняет российского президента в том, что он сделал Россию «другом тиранов и врагом угнетаемых». Подобные же заявления звучали и из уст некоторых зарубежных гостей проходящего на этой неделе Валдайского форума. Между тем, такие влиятельные политики, как сенатор от Кентукки Рэнд Пол призывают к созданию новой архитектуры мирового управления во главе с США, Китаем и Россией. Какие силы сегодня более влиятельны в США – те, кто стоят за Джоном Маккейном, или же те, кто поддерживает Рона Пола.

    На эту и некоторые другие темы мы поговорили с известным публицистом левого направления, социологом Дэвидом Риффом.

    * * *

    Иранский прорыв - Terra America

    Кирилл Бенедиктов о перспективах разрядки с Ираном:




    Может быть, для кого-то информация о возможной встрече Обамы и Рухани стала неожиданностью. Однако читатели нашего портала могли заметить, что авторы Terra America не раз писали о вероятном политическом сближении США и Ирана. Год назад, перед президентскими выборами в США, мы высказывали предположение, что выиграв свой второй президентский срок, Обама получит большую свободу маневра и сможет переориентировать вектор ближневосточной политики США.

    Иранский прорыв - Terra America

    Колонка о покойном Скокове

    В начале этой недели в своей квартире при не выясненны до конц обстоятельствах скончался от сердечного приступа один из самых загадочных героев бурной эпохи 1990-х, первый секретарь Совета Безопасности РФ Юрий Скоков. Покойный унес с собой в могилу много самых настоящих загадок: действительно ли он, как утверждают некоторые аналитики, был тайным вождем так называемой русской партии, которой сознательно мостили дорогу своими реформами некоторые члены гайдаровской команды? Действительно ли этот человек рассматривался многими влиятельными элитами новой России как вероятная альтернатива даже не Гайдару, а самому Ельцину? В этом, во всяком случае, уверяет нас в цикле своих передач о реформаторах 1990-х Сергей Кургинян, и у нас нет сегодня никакой возможности ни подтвердить, ни опровергнуть его смелые гипотезы.

    Покойный был весьма немногословен. Интересно, кстати, было бы составить перечень самых молчаливых политиков и общественных деятелей России. На первое место, могу ручаться, вышел бы бывший губернатор Чукотки Роман Абрамович, который, кажется, не произнес ни одного слова в теле- и радиоэфире. Но Скоков, несомненно, попал бы в первую десятку вместе с Александром Волошиным, Валентином Юмашевым, Игорем Сечиным, Михаилом Барсуковым, Олегом Сосковцом. Сегодня, правда, молчат представители всех политических течений. В начале 1990-х молчали в основном силовики и их хозяйственные партнеры — «красные директора». Говорили в основном те, кто называл себя демократом и либералом. Изумлению не было предела, когда заговорил своим — и несколько отличным от «либерального» — языком Верховный Совет РФ, а вслед за ним и Конституционный суд. Совсем уж чудовищным показался либералам тот факт, что одним из самых говорливых оказался человек, которому говорить предписывало название его должности, а именно спикер Верховного Совета.

    Скоков тем не менее предпочитал молчать, вероятно, не чувствуя призвания к публичному говорению. Он практически промолчал и всю избирательную кампанию руководимого им Конгресса русских общин, хотя в 1995 году с победой этого блока многие связывали самые большие перспективы. Причем особую надежду вселяло лидерство Скокова в этом объединении. Скоков как бы олицетворял то, что сегодня так не хватает России, а именно надежду на победу влиятельного индустриального лобби, той силы, которая будет бороться за сохранение и развитие в стране остатков тяжелой и легкой промышленности. Не нужно было быть глубоким экономистом, чтобы понять: рыночные реформы объективно ведут к одностороннему преобладанию в отечественном хозяйстве сырьевого сектора. И как бы впоследствии сырьевики не ссорились с так называемыми младореформаторами, было понятно, что всё это не более чем семейный конфликт. Ибо и тех и других объединяла общая победа — их совместный триумф над «проклятым» и «забытым» в окопах 1995-го индустриальным лобби.



    Читайте далее http://izvestia.ru/news/544567#ixzz2KEjWCJ1j