Category: общество

Вл. Соловьев и "петербургское общество" 1890-х

Добавление в старый текст: 

Одно из начинаний «соловьевского общества» состояло в сборе средств  для установления каменного креста над могилой Вл. Соловьева в  Новодевичьем монастыре. Однако данный проект так и не был доведен до  конца по причине активного противодействия сестры покойного философа Поликсены Сергеевны.

могила В. Соловьева (1929 год)

Collapse )

Статья о Витте с сайта Терра Америка

    На этой неделе в газете «Известия», поминая покойную Маргарет Тэтчер, я сопоставилкульт последней в наших либеральных кругах с культом Сталина в кругах патриотических. И тот и другой культ объединяет стремление к жестким мерам: в одном случае – обвальная приватизация с массовой безработицей, в другом случае – массовый террор с ГУЛАГом. Все остальное попахивает сомнительным троцкизмом, а то и еще хуже. Впрочем, не так мало в нашем Отечестве и тех, кто преспокойно исповедует зараз оба этих культа: индустриального диктатора и «железной леди» – борца с собственной промышленностью.

    В основе обоих «культов» – желание жесткости, силы, мощи, не важно куда и на что направленной, просто в качестве альтернативы мягкости, расслабленности, гуманности. Мы задались вопросом, существует ли в истории российского государства фигура, которая была бы альтернативной каждому из обозначенных культов. И так чтобы при этом не восприниматься олицетворением слабости, неудачи и поражения.

    Такая фигура есть, и разговор об этом человеке мы уже начали на сайте Terra Americaвместе с известным российским историком Сергеем Степановым. Этот человек – первый премьер-министр России Сергей Юльевич Витте. Насколько мне известно, ни в Москве, ни в Санкт-Петербурге нет ни одного памятника этому человеку[1]. Рядом с нашим Белым домом высится чугунный монумент другого выдающегося русского премьера – Петра Столыпина. Между тем, памятник Витте был бы здесь более уместен, поскольку именно усилиями Сергея Юльевича в России был образован первый единый кабинет министров под его собственным управлением.

    Хотя о Витте написано множество работ и в России, и в США, публично он, конечно, недооценен потомками. Сделал он для них, между тем, немало. Он построил Транссибирскую магистраль, введя золотой стандарт, он начал развивать отечественную индустрию, фактически он же инициировал крестьянскую реформу, осуществленную затем в 1906 году Столыпиным, он отменил выкупные платежи для крестьян. Наконец, с его именем связана первая русская конституция – Основные государственные законы 1906 года и более ранний Манифест 17 октября, открывший в нашей стране эру представительного правления.

    Витте был откровенным противником вовлечения России в обе роковые для нашего Отечества войны – русско-японскую и Первую мировую, и он прилагал все усилия для того, чтобы российская дипломатия и в отношениях с Китаем, и во взаимодействии с самыми разными кругами на Западе пользовалась методами, как бы мы сегодня сказали, «мягкой силы» – то есть убеждения и экономического интереса, а не силового шантажа.

    Историки разных направлений, начиная с автора фундаментальнейшей «России в Маньчжурии» Бориса Романова и кончая современными представителями критической к Витте петербургской школы, сделали немало, чтобы бросить тень на репутацию самого известного русского министра финансов, подвергнув сомнению, часто обоснованному, буквально каждый пункт его трехтомных мемуаров. Московские историки, странным образом, всегда были гораздо более благосклонны к выдающемуся петербуржцу – стоит сравнить работы того же Бориса Романова с сочинениями Анатолия Игнатьева или же Сергея Степанова. Но авторитет петербургской школы оказалось не так просто поколебать.

    И по линии «мягкой силы» у Витте обнаруживались серьезные проблемы. Начать с того, что Витте менее всего походил на воплощение какой бы то ни было «мягкости»: он был человеком весьма грубым, даже немного бравировал в светских кругах своей провинциальной неотесанностью. Его мемуары в общем нелегко читать без смущения – слишком очевидно он обеляет и превозносит самого себя и очерняет всех остальных, в первую очередь – Николая II. Его дальневосточная политика подверглась всестороннему критическому разбору со стороны Бориса Романова и его последователей, которые сочли ее столь же авантюрной и захватнической, как и политику его противников из так называемой «безобразовской группы».

    И в самом деле, проведение железной дороги по территории другого государства, Китая, и при этом под охраной специальных войск, все это весьма походило на территориальный захват или подготовку к нему. Конечно, как только во время боксерского восстания дорога подверглась нападению, сразу в военном министерстве России встал вопрос о необходимости присутствия российской армии в Маньчжурии. Витте сколько угодно потом в мемуарах мог распекать военного министра Алексея Куропаткина за то, что он сорвал всю красивую игру – игра с самого начала была обречена.

    Даже, казалось бы, безусловные достижения Витте в деле заключения Портсмутского мира сегодня сталкиваются с разоблачениями историков: петербургский исследователь Игорь Лукоянов опубликовал большой труд о всех перипетиях заключения мира в Портсмуте, в котором он доказывает, что Витте был готов отступить перед требованием японцев заплатить их стране контрибуцию, и только жесткая команда из Петербурга заставила его дать отпор представителям страны Восходящего Солнца.

    И все-таки, несмотря на все эти критические замечания, у нас, пожалуй, нет иной фигуры, кроме Витте, которая могла бы служить для нас символическим ориентиром для будущей индустриализирующейся России. Да, Витте – не ангел и в отличие от Столыпина не герой монархии без страха и упрека. Но он был человеком, реально понимавшим (и понимавшим несомненно лучше Столыпина), что, оставаясь аграрной периферией Запада, Россия будет сметена со сцены мировой политики своими соседями – Германией, Японией, США. Ну конечно, индустриальный подъем Китая он предвидеть не мог. Разумеется, он опирался в том числе на мировой финансовый капитал, но в отличие от наших сегодняшних олигархов, он стремился использовать чужие деньги для развития своего Отечества, а не российские деньги – для обогащения активов западных банков.

    Да, он был, совершенно очевидно, империалистом, таким же как и лидеры всех западных держав того времени. И все же использование им в политических целях анти-колониальной риторики, вся эта идеологическая игра, абсолютно недооцененная ни современниками, ни потомками, может считаться первым серьезным использованием фактора «мягкой силы» в отношениях с азиатскими партнерами. До этого смотреть на Восток иначе как на добычу никому и в голову не приходило. Витте во всяком случае придумал что-то очень оригинальное – соединение американских методов экономической экспансии с пред-евразийскими рассуждениями об «азиатской душе» России, которые развивал ближайший компаньон Витте по дальневосточным делам, князь Эспер Эсперович Ухтомский. Тогда все это не сработало, но это не означает, что не сработает вновь в каких-то новых взаимоотношениях с восточными державами.

    В американской историографии еще с 1960-х годов идет знаменательный спор двух направлений в изучении того, что часто называется «индустриализацией Витте». Столкнулись точки зрения двух эмигрантов. Немец по происхождению, профессор Колумбийского университета Теодор фон Лауэ в своем фундаментальном исследовании 1963 года «Сергей Витте и индустриализация России» попытался доказать, что преобразования Витте, причем как экономические, так и политические, не имели никакой перспективы, поскольку их попросту не могла поддержать необразованная крестьянская Россия. Весь проект Витте якобы держался исключительно на международных кредитах, а следовательно, он вел к зависимости страны, которую она не могла себе позволить. Никакой альтернативы большевизму, осуществившему тоталитарными методами промышленную революцию, индустриализация по Витте не представляла.

    С точкой зрения фон Лауэ был не согласен другой американский эмигрант, уроженец Одессы, один из крупнейших теоретиков экономический модернизации, гарвардский профессор Александр Гершенкрон, который в соответствии со своей теорией «преимуществ отсталости» полагал, что темпы роста российской индустрии до Первой мировой войны были настолько значительны, что Россия могла бы в течение быстрого времени догнать развитие страны.

    Спор этих двух концепций, которые так и принято именовать – пессимистической и оптимистической – идет в США до сих пор. Последняя из крупных биографий Витте в США – книга профессора Университета Вандербильта Фрэнсиса Вчисло «Из истории имперской России. Жизнь и деятельность Сергея Витте» 2011 года скорее склоняет чашу весов в сторону оптимистической концепции, при том, что автор в более ранних публикациях обращал внимание на целый ряд иллюзий, которыми был преисполнен влиятельный министр финансов. Впрочем, одной из этих иллюзий и посвящена эта книга, а именно не оправдавшей себя надежде русского реформатора на самодержавный строй, якобы более благоприятный для осуществления масштабных социальных трансформаций. Вчисло рассказывает о столкновении Витте с Николаем II, плохо подготовленным для монаршего служения, и с его супругой, которая опасалась слишком честолюбивого первого министра, не слишком почтительно относящегося к своему императору.

    Так или иначе, спор о Витте, его экономических преобразованиях и непривычной для русской дипломатии стратегии «мягкой силы», продолжается в американской историографии. Уверен, что все эти историографические споры в скором времени приобретут особую политическую актуальность и для России, поскольку нашей стране предстоит рано или поздно пережить третью волну технологического обновления. И будем надеяться, произойдет это без тех эксцессов, которые неотделимы в нашем восприятии от подвигов строителей Магнитогорска и Кузнецка. Так что будем следить за американским спором о наследии Витте, который перекликается с нынешними острыми дискуссиями о судьбе – далеко не гарантированной – индустриальной Америки.




    [1] Справедливости ради надо сказать, что в Москве в Южном Бутово именем Витте названа аллея. В Иркутске должен был быть установлен памятник министру в честь создания им Транссиба, но, кажется, вопрос не решен до сих пор. На железнодорожном вокзале в Нижнем Новгороде установлен бюст министра.

    Рецензия на "Стратегический взгляд" Бжезинского из Терры

    Изображение

    Геостратегия после утраты глобального лидерства


    От редакции: Портал TerraAmerica продолжает разбор последнего труда Збигнева Бжезинского «Стратегический взгляд»[1]. Многие эксперты, как на Западе, так и у нас в стране, сочли, что данная книга свидетельствует о развороте знаменитого геостратега в сторону России, об изменении его взгляда на мир. Впрочем, некоторые немедленно сочли это «военной хитростью» и принялись выискивать в книге коварные замыслы против нашего отечества.
    Как мы уже говорили ранее, рассматривать данный труд как «вражеский», по меньшей мере недальновидно. С другой стороны, как считает один из основателей нашего портала Борис Межуев, рецензию которого мы сегодня и представляем вниманию наших читателей, никакого «другого» Бжезинского не существует в природе, да и понять любую его работу можно лишь соотнёся её с предыдущими трудами геостратега и с той геополитической обстановкой, которая окружала его в момент её написания. Збигнев Бжезинский достаточно точно описывает ту стратегию США, которая в каждый конкретный период времени является наиболее реалистичной и востребованной. И сегодня, во время второго срока Барака Обамы, такая стратегия в целом совпадает с программой «Глобального ноля».


    Collapse )

    Наталья Войкова о методе Берта Хеллингера на сайте Терра Америка

    От редакции. Что мы знаем о тех, кому доверяем лечить собственные души? Почему мы считаем, что новые методы лечения, к которым представители традиционной науки относятся с большим скепсисом, могут нас спасти от хронических неудач или мучительной депрессии, а не, напротив, вытащат из наших душ какие-то скрытые комплексы, с которыми мы потом будем не в силах совладать? На чем основывается наше доверие к модным психологическим теориям, создатели которых гораздо более напоминают основателей религиозных сект?

    Наш постоянный обозреватель Наталья Войкова провела скрупулезное интеллектуальное расследование одной из таких школ, которая в последнее время вовлекла в свои ряды большое число образованных россиян – школы так называемых семейных расстановок, создатель которой немецкий психолог Берт Хеллингер в последнее время обратился к прямым религиозно-мистическим опытам, что, кстати, вызвало острую критику его более трезвых единомышленников. Что привлекает русских людей в тренингах «семейных расстановок» - не то ли обстоятельство, что многие из нас часто сталкиваются в своей семейной истории с исчезнувшими в неизвестность родственниками, без вести пропавшими бабушками и дедушками, канувшими в Лету прадедами и прабабками? И нам так иногда хочется верить в то, что все наши проблемы смогут разрешиться, если мы вытащим из памяти тех, о ком по тем или иным причинам остерегались говорить нам наши родители. Может быть, посредством этой странной психологической школы к нам наконец возвращается наша подлинная история?
    http://terra-america.ru/bert-hellinger-rasstavlyaya-rasstanovki.aspx#.UkWDNH7o1-w.facebook

    Глава из книги "Перестройка-2. Опыт повторения"

    Глава из книги «Перестройка-2. Опыт повторения»

    Образцом «русского викторианства» мог бы стать Александр Солженицын. Он был осколком того довоенного, то есть еще не перемолотого войной, но тем не менее разбуженного коллективизацией и индустриализацией поколения, которое уже было способно критически отнестись к советскому строю и психологически было готово к его преодолению. Именно на это поколение делали оправданную ставку русские мыслители первой эмиграции, евразийцы, Бердяев, Франк, кто справедливо считал, что коммунистическая власть, проводя индустриализацию и создавая новый городской класс, сама порождает своего могильщика — нового интеллигента, уже не скорбящего о своем разрыве с народом, органически близкого ему, но который при этом сохраняет критическое отношение к авторитарной власти. К этому поколению помимо Солженицына принадлежали Иван Елагин, Николай Ульянов, Михаил Коряков, Борис Филиппов, Леонид Ржевский — вообще очень многие представители так наз. второй эмиграции, феномена малоисследованного с социокультурной точки зрения.

    В отличие от всех этих людей, которых террор 1930-х и война заставили повернуть против советской власти, Солженицын оказался после победы по эту, а не по ту сторону «железного занавеса», но с очень характерным для этого (я называю его «евразийским») поколения набором симпатий и идиосинкразий. Он не мог принять то, какими жертвами СССР выиграл войну, возложив вину за ее ведение на сталинское руководство, и он подобно почти каждому из этого поколения был далек от отождествления коммунизма и России. Отождествления, которое в отличие от того, что думал Солженицын, оказалось не только клеветой или пропагандой по причине того, что коммунизм привел Россию к победе в великой войне. И эта победа осталась в национальной памяти как непреложный факт истории, а все понесенные ради нее жертвы стали забываться спасенными от порабощения потомками.
    http://gefter.ru/archive/8744

    Наташа Войкова об истоках проекта "ювенальная юстиция" на портале Terra America

    «Ювенальная юстиция» – сегодня одна из самых горячих тем общественных дискуссий в России. По инициативе Сергея Кургиняна возникло целое движение, направленное на противодействие «ювенальной опасности». Настало время разобраться, о чем конкретно идет речь, и как данное социальное явление обсуждается на Западе, откуда оно и пришло к нам. Каковы причины возникновения «ювенальной юстиции», и насколько реально опасными являются ее последствия? На эти вопросы пытается ответить специальный обозреватель портала Terra America Наталья Войкова. На основании ее материала можно сделать вывод, что многие вредные свойства «ювенальных технологий» возникли из благих намерений в силу вполне рациональных мотивов.Однако сегодня защита ребенка от родителей может явиться реальной причиной разрушения остатков традиционной семьи.


    Ювенальное море - Terra America

    Колонка о покойном Скокове

    В начале этой недели в своей квартире при не выясненны до конц обстоятельствах скончался от сердечного приступа один из самых загадочных героев бурной эпохи 1990-х, первый секретарь Совета Безопасности РФ Юрий Скоков. Покойный унес с собой в могилу много самых настоящих загадок: действительно ли он, как утверждают некоторые аналитики, был тайным вождем так называемой русской партии, которой сознательно мостили дорогу своими реформами некоторые члены гайдаровской команды? Действительно ли этот человек рассматривался многими влиятельными элитами новой России как вероятная альтернатива даже не Гайдару, а самому Ельцину? В этом, во всяком случае, уверяет нас в цикле своих передач о реформаторах 1990-х Сергей Кургинян, и у нас нет сегодня никакой возможности ни подтвердить, ни опровергнуть его смелые гипотезы.

    Покойный был весьма немногословен. Интересно, кстати, было бы составить перечень самых молчаливых политиков и общественных деятелей России. На первое место, могу ручаться, вышел бы бывший губернатор Чукотки Роман Абрамович, который, кажется, не произнес ни одного слова в теле- и радиоэфире. Но Скоков, несомненно, попал бы в первую десятку вместе с Александром Волошиным, Валентином Юмашевым, Игорем Сечиным, Михаилом Барсуковым, Олегом Сосковцом. Сегодня, правда, молчат представители всех политических течений. В начале 1990-х молчали в основном силовики и их хозяйственные партнеры — «красные директора». Говорили в основном те, кто называл себя демократом и либералом. Изумлению не было предела, когда заговорил своим — и несколько отличным от «либерального» — языком Верховный Совет РФ, а вслед за ним и Конституционный суд. Совсем уж чудовищным показался либералам тот факт, что одним из самых говорливых оказался человек, которому говорить предписывало название его должности, а именно спикер Верховного Совета.

    Скоков тем не менее предпочитал молчать, вероятно, не чувствуя призвания к публичному говорению. Он практически промолчал и всю избирательную кампанию руководимого им Конгресса русских общин, хотя в 1995 году с победой этого блока многие связывали самые большие перспективы. Причем особую надежду вселяло лидерство Скокова в этом объединении. Скоков как бы олицетворял то, что сегодня так не хватает России, а именно надежду на победу влиятельного индустриального лобби, той силы, которая будет бороться за сохранение и развитие в стране остатков тяжелой и легкой промышленности. Не нужно было быть глубоким экономистом, чтобы понять: рыночные реформы объективно ведут к одностороннему преобладанию в отечественном хозяйстве сырьевого сектора. И как бы впоследствии сырьевики не ссорились с так называемыми младореформаторами, было понятно, что всё это не более чем семейный конфликт. Ибо и тех и других объединяла общая победа — их совместный триумф над «проклятым» и «забытым» в окопах 1995-го индустриальным лобби.



    Читайте далее http://izvestia.ru/news/544567#ixzz2KEjWCJ1j

    "Анна Каренина" Райта-Стоппарда

    Соберу воедино то что писал в ФБ об этом фильме.

    Прочитал наконец ту сам рецензию Быкова, вот о ком бы снять фильм как о воплощении разносторонней, действительно талантливой, точнее креативной, в целом трудолюбивой и гуманной, но безнадежно неглубокой, безнадежно плоской современной интеллектуальной России.

    Что касается, самой "Анны Карениной", то это без сомнения абсолютно гениальный фильм, пожалуй, лучшая западная экранизация русской классики за всю историю Голливуда. За этим угадывается, конечно, гений Стоппарда, который один только мог так точно схватить гений Толстого и так тонко ему оппонировать. Это, разумеется, полемика с Толстым, в его лице - с русским славянофильством, вообще со многим. Но все это сделано с настолько тонким вживанием не просто в текст романа, а в то что конкретно хотел сказать Толстой, что не вызывает никакого возмущения.

    Каренин в этом фильме (не у Толстого) - это просто непонятый не только развратным миром великосветского общества, но и всей вообще Россией, включая самого Толстого, русский Христос, если угодно, русский Мессия. И в этом смысле он выше Левина, который здесь выглядит как обычный посредственный человек, несколько нелепый

    Каренин - это вообще подлинный национальный святой, которого не заметили, увлекшись князьями Мышкиными, Левиными, Алешами Карамазовыми. Тут же образный ряд построен на толстовской идее, даже идеологии, ложный великосветский, великолепный, но порочный и фальшивый мир в виде этого роскошного театра и есть подлинная действительность, крестьянская Россия, куда уходит Левин. И в конце мы понимаем, что дихотомия ложная, что гораздо более подлинная реальность - это луг в Царском селе, что это настоящий рай, который не заметила, проглядела Россия, которая и есть подлинная реальность, взрывающая и поглощающая ложный мир театра. И что она освящена истинно евангельской любовью Каренина к чужой, прижитой его женой от любовника девочке. Которая гораздо более возвышенна и таинственна, чем любовь Левина к своему ребенку. И в конце братские объятия двух детей на этом лугу - это и есть подлинно возвращенный России рай, который наша страна не увидела и не поняла и потому погибла.

    Повторяю, ничего более гениального западный кинематограф о России не создал.

    У Толстого Каренин - это добрый несчастный, но как и все в Петербурге, заблудший человек. И авторы фильма именно эту оценку и ставят Толстому и с ним всей России в упрек, Вы не увидели своего Христа, увлекшись добрыми, хорошими, но абсолютно тривиальными Левиными. Я уж не говорю о тех, кто видит нравственный идеал в самой Анне, но для Стоппарда такой взгляд настолько примитивен, что он даже не удосуживается с ним спорить Толстой же показывает Каренина человеком, сделавшим ставку на долг, на евангельские моральные законы, и на этом сломавшимся и в конце концов проигравшим. Именрно заблудшим. В фильме же это и есть подлинный герой всей русской истории. Притом там показано, что и его государственная работа - он проводит через Госсовет закон об инородцах, для чешского еврея Стоппарда. думаю, это играет свою роль, - имеет настолько важное значение, что она могла бы спасти Россию. Но ему наносят удар в спину, и он проваливает законопроект. Возможно, тут намек на Витте, но это уже слишком большой домысел.

    Ну и, конечно, нельзя не обратит внимания на то, чтои финал "Анны Карениной" - это отсыл к знаменитому финалу "Ностальгии". И, думаю, крестьянский рай Левина - это что-то типа булгаковского "не свет, но покой". Не случайно, там в конце читают какое-то письмо о "зеленом луге", и ясно, что это письмо из рая.

    Продолжаем ругать "креативный класс" - Саския Сассен

    От редакции. Если обнаружить некую общую черту в рассуждении о «креативном классе» столь разных американских экспертов, как Майкл Линд и Саския Сассен, то она состоит в том, что этот класс является исключительным продуктом временного господства в западном обществе финансового капитала. Капитала, заинтересованного в наличии высокооплачиваемой интеллектуальной обслуги, но совершенно равнодушного к судьбам индустриального производства в своих странах, равно как и к положению интеллектуалов в собственном смысле этого слова, то есть людей, производящих и транслирующих научное знание. Однако если Майкл Линд в борьбе против призрака «постиндустриальной Америки» одним ударом наносит удар и по «креативному классу», и по интеллектуалам, то Саския Сассен проводит жесткое разграничение между «людьми знания» и «воинами креатива». Насколько эти два сегмента образованного сословия антагонистичны друг другу, как в США, так и в нашей стране? Это вопрос мы оставляем в качестве дискуссионного, приглашая наших авторов поучаствовать в этом интересном и явно злободневном споре.

    Избранные цитаты:

    ...интеллектуалов вытеснили с общественной трибуны представители «сословия трепачей» (то есть широко известные по ТВ, радио и газетам «персоналии», как они предпочитают себя величать). Эти люди востребованы двадцать четыре часа в сутки, и болтая о чем угодно, они полностью владеют вниманием аудитории, не спрашивая у нее, надо им это или нет. Это скорее эстрада. Ведь настоящий интеллектуал рассуждает чересчур серьезно, утомляя обилием деталей, его точку зрения мудрено запомнить...

    Под эмансипацией «креативных классов» следует понимать вытеснение интеллектуалов и компетентных специалистов некими «суперэкспертами», чья сообразительность и наглость (как без нее!) позволит нарушать законодательство, направленное на защиту рядовых граждан от злоупотреблений! Таким образом, мыслящих и компетентных людей подменили сперва «трепачи», а затем и собственно «креативщики». Оба вышеназванных сословия от людей подлинного знания отделяет пропасть...

    ...я пока не замечала подлинных интеллектуалов в рядах «креативщиков». «Креативные классы», это не более чем высокооплачиваемая, вышколенная обслуга «Большой Лаборатории», в чьи задачи входит выработка новых способов концентрации доходов и прибылей в руках тех, кому они служат. Сами по себе эти люди могут быть по-человечески честны, однако род занятий вынуждает их совершать безнравственные поступки. Они могут проявлять творческую инициативу, но плоды их деятельности никак нельзя назвать вкладом в общественное благосостояние. В последнем десятилетии они служили только одному делу – еще большему обогащению тех, кто уже достаточно богат.

    Уиттакер Чемберс на Terra America

    Рецензия на роман Айн Рэнд «Атлант расправил плечи»

    От редакции. Рецензия Уиттакера Чемберса на роман Айн Рэнд «Атлант расправил плечи» увидела свет в право-консервативном журнале «National Review» в декабре 1957 года. Издатель журнала Уильям Бакли-младший не делал секрета из того, что эта отрицательная рецензия появилась по его непосредственному заказу. Публикация рецензии навсегда испортила отношения Рэнд с Бакли и консервативным движением Америки в целом. Объединяя в единую политическую силу противников «большого государства» и религиозных консерваторов Бакли чувствовал некоторое неудобство от неожиданного успеха откровенной апологетики капитализма с позиции крайнего материализма, экономического эгоизма и атеизма. Чемберс был в тот момент героем американского антикоммунизма, и его оценка имела решающее значение для политической репутации Айн Рэнд, а вместе с ней и всего «воинствующего безбожия» с капиталистическим лицом. Американский капитализм на долгое время связал с себя с религиозностью. И этому не смогла помешать даже возросшая популярность Рэнд в 1980-е годы. Возможно, именно это и предопределило победу капитализма в идейной борьбе с левым проектом. Во всяком случае, на эту тему имеет смысл поразмышлять сегодня в России в момент очередного  организационно-партийного и идеологического самоопределения право-либерального течения в нашей стране.

    О Уиттакере Чемберсе - материал Константина Аршина:


    Из истории консервативной мысли