http://www.apn.ru/publications/comments9725.htm#comments
Мне не очень близко отношение автора к Мамардашвили, который мне представляется человеком философски очень способным, однако, как бы это точнее сказать, беспочвенным что ли. Только не в национальном отношении, а в интеллектуальном.
Философов вообще, философов как таковых на самом деле в истории было очень мало — философ издавна был связан либо с политикой (такова была практически вся античность), либо с религией (такова схоластика), либо с научным познанием (таково Новое время), либо с художественным творчеством (в конце концов, весь постмодерн - это прежде всего художественный стиль, а во вторую очередь стиль мышления).
Вот Мамардашвили — редкий и не слишком удачный пример философа, возникшего исключительно из самой философии. Его тексты и речи — сплошная рефлексия по поводу рефлексии. Мысль, думающая о мысли. Вне всякой предметной онтологии. Разумеется, все это никуда не вело и ни к чему не приводило, при том что способность к систематической рефлексии (на самом деле — главная философская способность) была у ММ развитf великолепно. С Зиновьевым в этом отношении его даже сравнивать невозможно. Такие же философские способности есть, например, у Джемаля, которого, однако, напротив, крайне связывает его предметная онтология. Он рефлексирует непрерывно по поводу фактически одной и той же мысли, одной и той же интуиции.
Любопытно, что для Крылова антисоветская оппозиция Зиновьева гораздо более интересна и значима, чем его патриотические декларации последних лет. Крылова занимает именно "советский отщепенец", а вовсе не "идеолог партии будущего". Он заметно ставит Зиновьеву в плюс даже его эмиграцию, ибо уехал тот, по мнению автора, из "не-русской", даже "анти-русской" страны. Да, конечно, там он оказался использован еще менее дружественными к России силами, чем те, кто оставался внутри, но исходный мотив как будто понятен и верен.
И это замечание несомненно отражает интеллектуальное развитие самого автора. Полное ощущение, что когда он пишет о Щедровицком и Зиновьеве как о двух поездах, идущих в разные стороны и на короткий промежуток встретившихся в какой-то точке, он пишет и о своей собственной уж не знаю очной или заочной встрече с автором "Зияющих высот" в момент движения вспять. То есть не от "диссидентства" к "ультрагосударственничеству", как двигался Зиновьев, а именно от "ультрагосударственничества" к "новому диссидентству". Впрочем, для окончательного вывода дождемся четвертой части этого безусловно интереснейшего жизнеописания.
