April 23rd, 2012

Андрей Фурсов на сайте Terra America

Известный российский историк Андрей Фурсов разбирает сильные и слабые стороны теорий Линдона Ларуша
Думаю, главная проблема Ларуша - это вера в то, что у финансового капитализма существует какая-то ясная, стопроцентно положительная альтернатива. Фурсов правильно говорит, что это напоминает веру в то что у плохого социализма в лице Сталина была альтернатива в виде Ленина. В то что Ленин и Сталин некоторым образом связаны, равно как связаны между собой Буши и Клинтоны, Рузвельт и Рейган, Локк и Лейбниц, Бэкон и Декарт, Бетховен и Вагнер, Синархия и Анархия, Инь и Ян - утопическое мышление предпочитает не замечать. Отсюда - и взгляд на одно явление как на полюс Добра, а на другое как на полюс Зла. Между тем, утопизм Ларуша - это не просто тривиальное сумасшествие, это, конечно, свидетельство надлома и кризиса того, что можно было бы назвать "классической культурой" с ее установкой на некий неразрушенный и цельный ценностный мир, где все ангелы дружат между собой и солидарно ненавидят злобных демонов, которые норовят подгадить и испортить гармонию сфер. Ларуш интересен именно как осколок вот этого мира утопического неоплатонизма, чудом дошедший до наших времен...




От редакции
Terra America продолжает интеллектуальное расследование теоретической и практической деятельности Линдона Ларуша и его последователей в России. Один из соавторов большой работы «Последний розенкрейцер?», вторая часть которой выйдет в свет уже на этой неделе, Кирилл Бенедиктовобратился за консультацией к российскому историку, директору Центра русских исследований Московского Гуманитарного Университета, академику Международной академии наук (Инсбрук, Австрия) Андрею Фурсову с просьбой развернуто отнестись к различным положениям так называемой теории Ларуша, в том числе и тем, что вызывают наибольшее удивление и негодование. Интервью получилось очень интересным и развернутым, в нем оказался по-новому поставлен неизбежный для нашего расследования вопрос – о теоретическом статусе самой конспирологии как методологии прикладного политического анализа.  Как говорить о том, о чем мы точно знаем, что оно есть, и о чем, тем не менее, мы точно ничего не знаем?