July 3rd, 2005

"Град обреченный" — 2

Вообще, "Град" выглядит прекрасной иллюстрацией к политической философии духовного "отца" американских неоконсерваторов, скончавшегося в 1973 г. профессора Чикагского университета Лео Штраусса. Притом что знакомство АБС с трудами Штраусса более чем сомнительно, какая-то опосредованная иными влияниями идейная связь все-таки возможна.

Одно из наиболее известных положений философии Штраусса состоит в том, что любое организованное общество, в том числе либерально-демократическое, невозможно без "лжи". Просвещенная элита не только что может, а обязана лгать массам. Точнее она не должна посвящать их в глубинные выводы своих метафизических размышлений. Если она раскроет эзотерические истины непосвященным, может последовать катастрофа, как то произошло с Германией в 1930-е годы.

В отличие от немецких экзистенциалистов древние классические философы — ученики Сократа и еврейские мудрецы — умели хранить высшую истину, не открывая ее простым людям. Людям же они говорили только то, что им следовало знать — учение о мире идей, об универсальных истинах, о верховном благе, совпадающем с благополучием их города. Но сами они вовсе в это не верили, в своем кругу говоря о том, что все относительно, высшего блага нет, и каждый тип поведения не лучше и не хуже, чем противоположный. Но никто из них не посмел бы вместе с Хайдеггером заявить во всеуслышание, что бытие — это ничто.

Мы видим в "Граде" вариацию того же самого сюжета. Вопреки обычному интеллигентскому прочтению этого романа, его смысл легко восстанавливается из диалога Гейгера с Кацманом с участием Андрея во второй части главы "Советник". Критик режима Гейгера Кацман — несомненно выразитель авторской позиции в повести — осуждает созданное после Поворота общество не за то, что оно основано на лжи (Кацман знает это, ибо лишь он и Гейгер владеют Главной Тайной Города), а за то, что вожди, отвергнув Эксперимент, пообещали "жить не по лжи". То есть — "без чуда, тайны и авторитета".

Вот это-то и есть истинная ложь. Самая страшная ложь, по мнению авторов, состоит в претензии "жить по правде". Гейгер никогда бы не создал стабильного и спокойного общества, если бы он и в самом деле "жил по правде" — то есть если бы он откровенно поведал людям о ГТГ. Однако до Поворота люди жили с ощущением осмысленности всего происходящего с ними, и это их спасало от психологических и иных трудностей. А после Поворота такое оправдание исчезло, и люди начали постепенно испытывать дискомфорт. А кто-то и взрывать себя подобно шахидам. Поэтому для "презренного" большинства мир Эксперимента, мир Наставников был лучше и счастливее, чем буржуазно-националистический строй Гейгера (я думаю, читатели понимают, что Гейгер — никакой не фашист, а типичный буржуазный диктатор в духе Франко, Пиночета или "черных полковников").

Кацман же потому и встречает в Красном Здании коллаборационистов - Пэтена, Квислинга, Биляка, что сам оказывается таковым. Да он выражает авторскую позицию в романе, но он не совсем положительный герой. Ибо под пытками выдает Главную тайну Города Гейгеру - тем самым способствуя его приходу к власти. При том что сам Кацман явно считает власть Наставников оптимальной для большинства города, мысля совершенно в духе Лео Штраусса.

Теперь пару слов о реальности. Повесть писалась в 1972–74 гг. Это сейчас наиболее очевидной альтернативой коммунизму кажется некая весьма абстрактно понимаемая либеральная демократия. В те же годы мало у кого из интеллигенции вызывало сомнения, что альтернативой коммунизму (не сталинизму, а коммунистическому проекту в целом) является авторитарный антикоммунистический режим в духе Пиночета или же «черных полковников». Причем весьма вероятно, с легким антиеврейским оттенком.

Почему-то никто из стругацковедов не обратил внимания на то, что на самом деле напоминает революция Гейгера. Помните, когда рассерженная толпа штурмом берет мэрию и вешает на фонарях ее сотрудников. В 1970-е годы выражение «вешать на фонарях» ассоциировалось в основном с одним историческим событием — Венгерским восстанием 1956 года. Для многих русских националистов того времени Венгерское восстание воспринималось в качестве примера национальной революции против коммунистической диктатуры (для членов ВСХСОНА, например).

«Град» и представляет собой замаскированное под диссидентский роман, с одной стороны, предостережение скептикам-либералам типа Леонида Баткина или либералам-диссидентам типа Андрея Амальрика — не делайте ставку на антикоммунизм, никакой альтернативный политический строй никогда примет открывшуюся Вам правду «свободы и индивидуальности». Храните эту «правду» про себя, большинству она бесполезна, а для нелиберальной оппозиции она может оказаться слишком соблазнительной. Но также «Град» — это и предостережение патриотам-диссидентам: режим, который вы пытаетесь создать, — будет более далек от потребностей большинства, чем ненавидимый вами антинациональный коммунистический строй. Кстати говоря, это предсказание оказалось не совсем наивным.

Конечно, в 1988-89 гг., когда повесть вышла в свет, все эти идеи оказались не то, чтобы неактуальны, а как-то не совсем уместны. И все поспешили обратить внимание на «скрытое» диссидентство и «внутреннюю свободу» этого произведения. Вместо того чтобы увидеть, что его подлинный смысл состоит в своеобразной защите того строя, в историческое призвание которого сами Стругацкие уже давно не верили.

Теперь, когда мы разобрались с основными «вехами» пути АБС, нужно подводить первые итоги.