?

Log in

Хроника одной революции

Tuesday, November 8, 2016

6:39PM - Навстречу американскому Беловежью

Оригинал взят у um_plus в Навстречу американскому Беловежью

Борис Межуев

Как бы ни завершились президентские выборы в США 2016 года, их главный итог уже очевиден: политическая сцена западного общества изменилась кардинально и, по видимому, бесповоротно. Одна бинарная оппозиция сменила другую: из общественной жизни уходит привычное с XIX века разделение на правых и левых. Его сменяет новый раскол – на так наз. популистов и глобалистов. Вариант – националистов и глобалистов.



Collapse )

Wednesday, October 19, 2016

2:10AM - Рецензия на книгу Юлии Черняховской

Аталантида, которую мы потеряли

Философское исследование Юлии Черняховской значительно выделяется на фоне других работ, посвященных творчеству братьев Стругацких, во всяком случае, из  тех, что мне известны. Можно сказать, что это на самом деле первое серьезное философское проникновение в мировоззрение писателей, сделанное на хорошем источниковедческом материале, в том числе с использованием архивных данных. Книга не напоминает сусальную агиографию с оттеняющими набор восторженных слов скандальными подробностями личной жизни одного из братьев подобно увесистому тому Анта Скаланадиса, но и не представляет собой рефлексию несколько наивного поклонника в духе "Двойной звезды" Бориса Вишневского. Книга польского литературоведа Вацлава Кайтоха, которую часто цитирует Юлия Черняховская, осталась в моей памяти  благодаря двум-трем ссылкам на любопытные источники, но в целом забылась.  Мимо внимания Юлии Черняховской прошла вышедшая в 2011 году биография братьев Стругацких в серии «Жизнь замечательных людей», написанная писателями-фантастами Геннадием Прашкевичем и Дмитрием Володихиным, и это жаль, поскольку взгляд на творчество писателей в этой книге представляет собой радикальную антитезу тому представлению, что развивает Юлия Черняховская.

Дело в том, что Прашкевич и Володихин видят уже в творчестве Стругацких середины 1960-х годов антисоветский подтекст (так, знаменитая повесть «Улитка на склоне представляется им карикатурой на советское общество), тогда как Юлия Черняховская рассматривает весь жизненный путь творческого тандема Стругацких как путь убежденных коммунистов, только вынужденных жить в эпоху предательства коммунистических идеалов партийной бюрократией. Книга Юлии Черняховской – это книга о людях, воспитанных на коммунистических идеалах, никогда от них не отрекавшихся, но столкнувшихся с давлением режима, который перестал верить в эти идеалы и мстил за веру тем, кто ее сохранил.

Юлия Черняховская очень ярко и точно описывает, в чем эти идеалы на самом деле состояли и почему именно Стругацкие смогли очень ясно показать, чем привлекала людей коммунистическая утопия. Именно в их повестях советские читатели осознали, в чем состоит преимущество коммунизма: не только во всеобщей сытости и отнюдь не в казарменном порядке. Коммунизм – это общество свободного и творческого труда, в котором каждый человек становится интеллигентом, в том смысле, что каждый так или иначе включен в единый и великий процесс человеческого познания, отвоевывания у природы ее заповедных тайн. Жаль, что, анализируя утопии эпохи Возрождения именно как предпосылку фантастического жанра, подробно рассказывая и о Томасе Море, и о «Городе солнца» Кампанеллы, Юлия Черняховская не упоминает про третью классическую утопию, которая как раз была бы наиболее уместна для сопоставления с «Миром Полдня» Стругацких – а именно «Новую Атлантиду» Фрэнсиса Бэкона. «Новая Атлантида» Бэкона - это мир, которым не просто правят ученые-инженеры, но который и существует ради ученых, ради продолжения процесса познания, устремленного в бесконечность, к полному подчинению природы воле человека.

И, конечно, весь советский проект был именно движением к этой «Новой Атлантиде» на советской земле, и именно в эпоху хрущевской оттепели этот идеал был как будто ясно понят художниками и писателями и воплощен в их произведениях. Юлия Черняховская много пишет о Третьей программе партии, вдохновившей писателей-фантастов на попытки предвидения коммунизма как ближайшего будущего, как мира, в котором каждый смог бы найти свое место в этом едином пути всего человечества к постижению величайших тайн природы. В произведениях ранних Стругацких идеалу «общества познания» противостоит образ «общества потребления», к слову сказать, в их произведениях это не столько капитализм веберо-марксовского толка, сколько, скорее, предвидение современной социально-расслабленной Европы, люди которой освободились от тяжелого труда, чтобы уйти в реальные и виртуальные удовольствия.  Альтернатива «обществу познания» не столько капитализм, сколько мечтания «детей цветов» 1960-х годов, или, еще точнее, утопии гуру «новых левых» Герберта Маркузе или Тимоти Лири, саркастически изображенных в докторе Опире из «Хищных вещей века».

По большому счету, Юлия Черняховская абсолютно права: советский социализм, как он развивался от Ленина до братьев Стругацких, был радикальным превознесением «воли к истине» над «стремлением к удовольствию», в котором писатели уже со времен тех же «Хищных вещей века» видели что-то глубоко разрушительное для человека. Юлия Черняховская блестяще описывает, как этот идеал «республики ученых» переживает кризис в середине 1960-х и как этот кризис отразился в спорах советских фантастов разных школ и направлений. Гонения на фантастов школы Стругацких в 1966 году она прямо связывает с известной запиской тогдашнего заместителя руководителя отдела агитации и пропаганды ЦК КПСС Александра Яковлева, будущего «архитектора» перестройки, который увидел в творчестве братьев что-то противоречащее духу социализма. С этого момента у вполне успешных и плодовитых авторов начинаются серьезные неприятности, которые, в конце концов, заставляют их иными глазами взглянуть на советское общество. Впрочем, Юлия Черняховская утверждает, что не только скончавшийся в 1991 году Аркадий Стругацкий, но и переживший брата на 21 год Борис Стругацкий до конца оставался верен мечте о коммунизме как лучшем будущем человечества, в подтверждение чему она ссылается на почти предсмертное письмо писателя ее отцу, философу и политологу Сергею Черняховскому, в котором классик советской фантастики выражал убеждение, что коммунизм – это все-таки лучшее будущее для всего человечества. Увы, Борис Натанович унес с собой могилу представление о том, где и когда Миру Полдня будет суждено обрести реальные черты. Я думаю, что он представлял и другие времена, и другие пространства, где Человек Воспитанный мог бы жить, заниматься любимым делом и не мешать жить другим. И было бы очень любопытно поговорить о том, как проявилось в творчестве последователей Стругацких, таких как Вячеслав Рыбаков или Андрей Лазарчук, это понятное патриотическое стремление не дать утопии уплыть окончательно в иные времена и к иным берегам.

«Куда ж нам плыть?» - задавались Стругацкие в последний год «перестройки». Юлия Черняховская отвечает своей книгой, назад в прекрасные 1950-60-е, в десятилетие первого советского Спутника и полета Гагарина. Туда в обретенную нами Новую Атлантиду, которую мы потеряли в 1990-е, погнавшись за призраком «общества потребления». Но здесь бы я хотел от себя поставить большой знак вопроса, потому что сама потеря этой утопии была не случайной и из этой потери мы вышли просвещенные какими-то неведомыми прежде горькими истинами. Надо признать, что Стругацкие знали эти истины много раньше нас и о многом нас предупредили заранее, и этот их урок нам еще предстоит освоить. Но, конечно, идеал бескорыстного научного поиска и готовности пожертвовать ради него самыми утонченными удовольствиями – это великая правда Стругацких останется с нами всегда. И книга Юлии Черняховской будет вечным о том напоминанием.

Sunday, July 10, 2016

12:57PM - Мой текст о Поле Готтфриде

РI: Мы рады сообщить нашим читателям, что вышел в свет очередной номер альманаха Фонда ИСЭПИ “Тетради по консерватизму”, посвященный американскому консерватизму. На фоне разворачивающейся президентской избирательной кампании авторами издания, включая хорошо знакомых посетителям РI Василия Ванчугова, Кирилла Бенедиктова, Дмитрия Дробницкого, Моргану Девлин, Наталью Демченко и др., анализируются основные направления и феномены консервативной мысли и консервативной политики в США. Сегодня мы публикуем текст редактора-составителя выпуска Бориса Межуева, который предваряет статью американского философа Пола Готтфрида «Палеоконсерваторы: правые изгои Америки», написанную специально для этого выпуска “Тетрадей”.

http://politconservatism.ru/articles/gospodin-paleokon

Tuesday, July 5, 2016

9:35AM - Интервью с Арменом Григоряном на РИ

Мне давно хотелось поговорить с лидером «Крематория» Арменом Григоряном, даже не для интервью, а просто как с давним знакомым. В каком-то смысле мой путь – не знаю даже куда: в философию, в публицистику, в сферу интеллектуальных расследований, – начался со статьи, которую мы вместе с Дмитрием Дробницким написали еще в далеком 1990 году. Статья была посвящена альбому группы «Крематорий» – «Иллюзорный мир», в котором мы услышали отзвуки творчества аргентинского писателя Хорхе Луиса Борхеса.

На самом деле, что-то борхесовское или кортасаровское в то время буквально носилось в воздухе – на глазах уходила в прошлое величественная имперская эпоха, в которой было место и великой культуре, и масштабной политике, и мирового значения науке. Жизнь как будто начала схлопываться в некую «черную дыру», и те, кто еще недавно требовал «Перемен!», стали находить убежище от повседневности в стенах библиотек, в какой-то мере тяготясь такой долей. В общем, всему этому новому положению вещей было найдено некое метафизическое обоснование, и оно было проиллюстрировано песнями Армена Григоряна. Уже потом частично об этой параллели песен «Крематория» с некоторыми новеллами Борхеса я написал в одной своей статье, которая вошла в качестве главы в книгу «Перестройка-2. Опыт повторения». В эпоху социальных сетей общение между творцом и его почитателями значительно упрощается, и таким вот образом при посредничестве Марка Цукерберга мне удалось и лично, наконец, поговорить с человеком, чьи песни сыграли немалую роль в моей жизни. И этот разговор было бы несправедливо скрыть от читателей сайта «Русская Idea», ибо в нем раскрылось многое, что только интуитивно угадывалось нами 25 лет тому назад.

http://politconservatism.ru/interview/poka-chto-my-doim-korovu-vremeni-hotya-moloko-v-nej-uzhe-issyaklo

Thursday, June 16, 2016

1:34PM - Интервью на Русской идее о германском консерватизме

Германский консерватизм — соавтор триумфа сверхдержавы и соучастник ее поражения

ВЫБОР РЕДАКЦИИ, ИНТЕРВЬЮ, РАЗМЫШЛЕНИЯ /

/ Борис Межуев


Tuesday, June 7, 2016

3:58PM - Новый текст на Уме+

Оригинал взят у um_plus в post

Борис Межуев

В Соединенных Штатах, да и во всем мире сейчас идет большой спор о том, является ли то, что произошло в последний месяц в Бразилии – а именно отстранение от власти президента Дилмы Русефф государственным переворотом, или же все случившееся  было нормальным процессом самоочищения власти от коррумпированных и некомпетентных руководителей, поставивших страну на грань экономического коллапса.



Collapse )

Tuesday, May 31, 2016

8:56AM - Интервью с Томасом Рокремером на РИ

РI продолжает тему судьбы германского консерватизма в XIX-XX веках. Напомним, что наш главный вопрос — в какой мере национал-социализм явился последовательным продолжением национал-консерватизма эпохи правления Бисмарка и объединения Германии. На этот счет в историографии существуют разные мнения. Мы решили поговорить об этом с историком, разделяющим концепцию преемственности, то есть точку зрения, что национал-социализм (при всех важных оговорках), скорее, логически проистекает из консерватизма эпохи Бисмарка, чем составляет ему идейную альтернативу. Томас Рокремер (Thomas Rohkrämer) — преподаватель современной европейской истории в Ланкастерском университете (Великобритания), автор многочисленных книг по истории германского консерватизма, в числе которых монография 2007 года “Единая общая вера? Немецкие правые от консерватизма до национал-социализма” («A Single Communal Faith? The German Right from Conservatism to National Socialism») и вышедший на немецком языке в 2013 году трактат «Роковая привлекательность национал-социализма: о популярности несправедливого режима» («Die fatale Attraktion des Nationalsozialismus: Über die Popularität eines Unrechtregimes»). В настоящее время занимается исследованием реформистских движений Германии 1900-х. Одна из его последних публикаций посвящена «Черным тетрадям» Мартина Хайдеггера и отношению мыслителя к национал-социализму как идеологическому течению.

http://politconservatism.ru/interview/germaniya-prinyala-kak-fakt-chto-ona-bolshe-nikogda-ne-budet-sverhderzhavoj

Saturday, May 21, 2016

10:35PM - Статья о Трампе на Уме+

Нашу небольшую группу публицистов и аналитиков в последнее время оппоненты часто критикуют за какую-то особую любовь к Дональду Трампу. Типа в России появились люди, которые надеются, что к власти в США придет этот эксцентричный миллиардер, и наши отношения сразу наладятся, все пойдет хорошо: НАТО отступит от наших границ, лидеры России и Америки договорятся о каких-то совместных начинаниях, а проклятые неоконы перестанут строить свои козни против России и обнаружат себя на помойке истории.

Однако, говорят наши оппоненты, Трамп никогда не придет к власти в США, во-первых, потому что это невозможно, во-вторых, потому что мировая закулиса, скорее, сотрет его в порошок, чем пропустит к ядерной кнопке. А в-третьих… даже если он и победит, это все равно ни на что не повлияет, по той простой причине, что Трамп – нормальный американский парень, которому предписано не любить Россию и в особенности таких ребят из России, кто, как мы, слишком сильно надеется на его победу.

Надо признать, в отличие от моего друга и коллеги Дмитрия Дробницкого, я никогда и не надеялся на успех Трампа и не строил никаких прогнозов на его счет. Я до сих пор не уверен, одолеет ли Трамп Хиллари, или все же Хиилари вырвет у него победу. Затем я совершенно не убежден, что отношения нашего президента и Трампа непременно сложатся идеально, что им обязательно удастся решить все спорные моменты и обойти все острые темы. Что никто ни на кого не обидится и никто никого не заденет. Все на самом деле может случиться. И плохое, и хорошее.

И тем не менее Трамп, конечно, наша надежда. Надежда для Америки, само собой, надежда для Европы. Надежда на то, что нашим цивилизациям удастся хотя бы остановить маховик эскалации в Балто-Черноморье, добиться полной или частичной демилитаризации этого региона: так, чтобы две военные машины – России и НАТО – не соприкасались друг с другом своими ракетными комплексами – как дикобразы своими иголками. Это все понятно, и все это было тысячу раз сказано сотнями экспертов.



Я сейчас хочу сказать немного о другом. Проблема не только в том, что мы, политические консерваторы, или консервативные демократы, как мы себя называем, хотим Трампа для Америки, проблема ведь и в том, что мы хотим такого, как Трамп, для самой России


Сделаю оговорку, я бы, наверное, не рискнул голосовать за Трампа на президентских выборах в России: действительно, согласимся с его критиками, миллиардер ни одного дня не работал в администрации, он не знает кучу вещей, которые обязан знать любой государственный муж, мы даже не представляем, насколько сильно отличается Трамп электоральный от Трампа всамделишного. Не исключаю, что он и сам этого еще не знает. Так что я бы остерегся голосовать за Трампа в марте 2018 года.

Но вот в сентябре 2016 года я бы обязательно голосовал за партию, которой руководил бы Дональд Трамп. Я собственно всегда и голосовал в своей жизни только за Трампа, то есть за того политика, который более всех мне напоминал Дональда Трампа.

Понятно поэтому, что в 1993 году, на наших первых думских выборах я отдал свой голос за партию Николая Травкина. Демократическую партию России. Травкин, как и Трамп, начинал как строитель – правда, не в качестве бизнесмена, но тогда в СССР и не было бизнесменов. Тогда он также неполиткорректно шутил, ругал истеблишмент, обещал большие перемены. В его избирательном блоке состоял и Станислав Говорухин, который бескомпромиссно осудил ельцинский переворот 1993 года, и молодой экономист Сергей Глазьев, который требовал переориентировать экономическую политику на создание новых рабочих мест и поддержку гибнущего индустриального сектора. Наши тогдашние «трамписты» обещали сделать Россию снова великой, я им поверил и их поддержал. И никогда в этом не раскаивался.

Хотя сам Травкин, обустроившись в Думе, сразу же перестал походить на Трампа и стал больше напоминать Ельцина после отставки. Но фракция во главе с Глазьевым была что надо – и с правительством боролась за промышленное развитие всерьез.

Разумеется, в 1995 году более всех других кандидатов Трампа мне напомнил генерал Лебедь, который шел тогда вторым номером в Конгрессе русских общин. Уже тогда возникло ощущение, что главным соперником «нашего Трампа» на тех думских выборах, будет даже не партия «Наш дом Россия», руководимая премьером Виктором Черномырдиным, а непосредственно Белый дом, в котором сидела чета Клинтонов. И уже тогда Клинтоны выдвинули лозунг «глобализации», который означал для России и США примерно одно и то же – смерть всякой промышленности. США не должны были иметь промышленность, потому что они ее переросли, они должны заниматься чем-то интеллектуальным и постиндустриальным, а России, напротив, надо было сосредоточиться на чем-то мало-интеллектуальном – прежде всего, на добыче полезных ископаемых. В итоге, в тогдашнем столкновении «нашего русского Трампа» и американских Клинтонов, последние однозначно победили, ибо Конгресс русских общин в Думу не попал.



Следующим русским «Трампом» стал человек, совершенно не похожий ни по внешности, ни по биографии на эксцентричного миллиардера – экс-премьер Евгений Максимович Примаков. Но вот что-то было поистине трамповское в его решимости развернуть курс экономической политики страны в сторону подъема собственного производства и точно так же также развернуть трансатлантический лайнер обратно в Россию


Тут – в историческом столкновении «нашего вечного Трампа» с нашими неувядающими Клинтонами, последние первый раз столкнулись по настоящему сильным противником. Именно поэтому желая взять реванш за 1995 год, я и проголосовал в 1999 году – как всегда против Клинтонов и как всегда «за Трампа» – то есть за ОВР.

Ну а дальше понятно – все так наз. младоконсерваторы в 2003 году поддержали нового «Трампа» – партию «Родина». Тогда же актуализировалась и та повестка, с которой Трамп выступает сегодня, – то есть проблема миграции. Клинтонов уже не было в Белом доме, но, как мы сегодня уже можем понять, Буши мало чем от них отличались – и протекционизм собственной рабочей силы оставался для них табуированной темой, как и для их предшественников. Те, кто хотел защитить себя от наплыва дешевой рабочей силы, немедленно объявлялись экстремистами. Но в России уже были немного другие времена, и здесь уже Буши-Клинтоны не командовали политическим процессом. «Родина» в Думу все-таки попала.

Но вот дальше случилось что-то непредвиденное. Как будто темы, поднятые «нашим Трампом», вовсю звучали в России – и контроль над миграцией, и импортозамещение, и умеренный внешнеполитический изоляционизм – но вот персонально никто на роль Трампа у нас тут не подходил. Трудно было поверить в то, что Жириновский – это настоящий Трамп, да по манере выражаться, вроде бы очень похоже, но как будто не совсем всерьез. Зюганов, напротив, слишком однообразен. Сергей Михайлович Миронов? Нет, не Трамп, при всем уважении.

Вынужден признать, за прежние годы я уже привык голосовать «за Трампа», я, собственно говоря, ни за кого другого и не голосовал никогда. За того, кто может сказать какую-то грубость, но только лишь для того, чтобы отбить атаку враждебной и подкупленной прессы, кто сам строит свой собственный пиар, не прибегая к модным технологам, кто, наконец, просто хочет сделать свою страну снова великой, причем не только играя военными мускулами, но и желая на своей земле построить что-нибудь путное. И вот всегда этому так или иначе мешают наши самые разнообразные Клинтоны, которые упорно не дают Трампу добиться всего, что он хочет.

Думаю, 2016 год в этом смысле решающий. Против Клинтон опять, как и встарь, поднялся Трамп. Теперь уже на собственной земле и под собственной фамилией. И, конечно, в ноябре мы будем держать за него кулаки. А вот что нам делать в сентябре? Как мы можем поддержать Трампа своим собственным голосованием? Кто теперь более всех похож на извечного супостата апостолов глобализации?

У нас еще есть в запасе несколько месяцев, чтобы определиться со своими предпочтениями.

http://um.plus/2016/05/21/slavna-rossiya-trampami/

9:41AM - Из интервью на РИ о Бессмертном полке

Мы подходим к столетию 1917 года с очень упрощенным сознанием, которое раскалывается при первой попытке его проблематизации на примитивные, простые, глубоко наивные позиции. Мы подходим к 17-му году с набором очень примитивных идеологических реакций. Боюсь, что Бессмертный полк в 2017 году может обернуться скандалом в такой ситуации, конфузом каким-нибудь. После того, что сделала Поклонская, в 2017 году на шествие могут вынести портреты каких-нибудь героев Первой мировой, очень сомнительных для общенационального сознания. Например, генерала Краснова или адмирала Колчака. А с другой стороны, коммунисты пойдут с портретами каких-нибудь НКВД-шников. Они ведь уже и были в прошлый раз, кто-то в 2015 году нес портрет Берии, едва ли прямого родственника того участника Бессмертного полка, кто держал в руках его портрет. И боюсь, что в 2017 обязательно мы увидим и чекистов, и белых офицеров – столетие революции сыграет свою роль.

http://politconservatism.ru/interview/my-podhodim-k-2017-mu-godu-s-naborom-ochen-primitivnyh-ideologicheskih-reaktsij

Thursday, May 19, 2016

10:44AM - Интервью Александра Михайловского на сайте Русская idea

РI продолжает разговор о судьбе германского консерватизма интервью с, наверное, одним из самых известных консервативных интеллектуалов современной России, философом, доцентом факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ Александром Михайловским Александр Михайловский. Александр Владиславович является крупнейшим в России исследователем творчества политического мыслителя и писателя Эрнста Юнгера, однако мы хотели попросить его, как знатока политической мысли Германии, оценить место деятелей «консервативной революции» в общем течении немецкого консерватизма. В лице Карла Шмитта консерваторы эпохи Веймарской республики резко отмежевывались от идейной связи с романтическими утопистами времен Священного союза. Судя по всему, в «политических романтиках» типа Адама Мюллера или Фридриха Шлегеля их не устраивала обращенность к «эстетической» стороне политики, к стремлению опосредовать «политическое» единство идеей духовной, культурной общности, которую с равным успехом можно было интерпретировать и революционно, и реакционно.

Однако и консерватизм Бисмарка также оказался уязвим: Второй германский рейх не выдержал испытания военным поражением и пал под ударом революции, повторив судьбу Российской империи. Что же определило неудачу этого великого национально-консервативного проекта, обеспечившего грандиозный индустриальный и культурный расцвет народу, еще недавно раздробленному и униженному военным поражением?

Консервативные революционеры в Германии недооценили «динамику коричневых колонн»

10:38AM - Дмитрий Дробницкий о Трампе на сайте "Ум.плюс"

Я не знаю пока, каким он будет президентом. Лошадка-то темная. Может быть, правы те, кто говорит, что его президентство будет сущим ужасом. А может быть, ужас-то как раз и прекратится, когда он придет в Белый Дом, уволит «маститых специалистов», что развели весь этот бардак и свернет «конец истории», как сворачивают кризис-менеджеры любые дорогостоящие, вредные и опасные проекты.

И уже одна только возможность того, что Трамп это сделает, толкает в его объятия все новых и новых сторонников.

http://um.plus/2016/05/18/трамп-переписывает-фукуяму-с-упорств/

Monday, September 28, 2015

5:05PM - Памяти "нулевых"

Вторую половину "нулевых" я провел в ЖЖ, особенно в 2005-2008 годах, потом как-то охладел к ЖЖ. Но тем не менее не отрекламировать этот текст в ЖЖ трудно.

http://politconservatism.ru/thinking/v-soznanii-minutnoy-sily/

Увы, я не могу сказать, что конкретно я писал для доклада Контрреформация», хотя память подсказывает, что основные авторы текста мне что-то предложили написать и я чем-то с ними поделился. Но сколько я ни перечитывал текст доклада, мне не удалось обнаружить в документе ни следа моего личного творчества. При этом я очень хорошо помню те ощущения и переживания, которые произвели на свет «Контрреформацию», и я также припоминаю то чувство радостного удивления при прочтении текста,  насколько точно он выражал мои настроения того времени. Все-таки в ходе обсуждений при подготовке доклада высказывались самые неожиданные точки зрения, в этом деле принимали участие очень разные люди, и я не был уверен, что продукт коллективного творчества будет с полным одобрением принят всеми посетителями Консервативного совещания

Wednesday, August 26, 2015

2:38PM - Александр Блок и грезы о Востоке

В одном из наиболее загадочных своих произведений, драме «Король на площади» (1906), которую сам Блок в беседе с молодой поэтессой Надеждой Павлович называл «петербургской мистикой», поэт, мне кажется, попытался передать в фантастических образах настроения петербуржцев весны 1905 г. В начале драмы городская толпа, уже плененная речами вождей бунтовщиков, не решается полностью отдаться во власть революционной стихии, ожидая скорого свершения некоего чудесного события. Это грядущее чудо связывается в пьесе с надеждой на прибытие из далеких стран кораблей – сюжет, восходящий к созданной Блоком двумя годами ранее «Короля на площади» поэме «Ее прибытие».

Ожидание «прибытия кораблей» – последнее, что удерживает людей от бунта, последнее, что по какой-то непонятной причине не дает угаснуть вере в священный характер царской власти, олицетворяемой стоящим на центральной площади города изваянием Короля. Согласно некоей таинственной «сказке», «сказке о жизни вечерней», о которой упоминает Дочь Зодчего, Король должен освободиться от своего сна, как только «на смертное ложе царя взойдет прекрасная дева» и вдохнет в него жизнь. Это предание имеет библейский прообраз и отсылает нас к Третьей Книге Царств, где говорится об истории царя Давида, которому на смертном ложе продлевает жизнь дыхание молодой девушки. Однако здесь эта история имеет явно символический смысл, и он непосредственно связан с центральным символом всей драмы – таинственными кораблями, которые отправились по приказу Короля в неизвестные страны и от возвращения которых зависит судьба всего королевства.

http://politconservatism.ru/forecasts/pylinka-dalnikh-stran-aleksandr-blok-i-grezy-o-vostoke/

Monday, July 6, 2015

8:54AM - Статья о Победоносцеве на сайте РИ

Статья Юрия Пущаева, венчающая собой нашу уже чрезмерно затянувшуюся дискуссию о Победоносцеве и его «Великой лжи», выводит наш разговор на более высокий, философско-исторический уровень. Приходится говорить о совсем предельных основаниях – хотя изначально, когда ставилась эта тема, я лично надеялся подобного разговора избежать, сосредоточившись на простом вопросе – в чем лично Победоносцев видел «лживость» парламентаризма и как он эту «лживость» разоблачал.

Признаться, аргументы самого составителя «Московского сборника» не произвели на меня большого впечатления: Победоносцев обвиняет народное представительство в том, в чем можно обвинить фактически любое правление. Согласно Победоносцеву, народные представители пользуются народом для удовлетворения своих личных, партийных или классовых интересов: «избиратели являются для него стадом – для сбора голосов, и владельцы этих стад подлинно уподобляются богатым кочевникам, для коих стадо составляет капитал, основание могущества и знатности в обществе».

http://politconservatism.ru/experiences/nasledie-sovinykh-kryl-i-mir-russkogo-poldnya/

Thursday, May 21, 2015

6:30AM - Статья о Витте с сайта Терра Америка

Граф Витте как символ русской альтернативы

На этой неделе в газете «Известия», поминая покойную Маргарет Тэтчер, я сопоставилкульт последней в наших либеральных кругах с культом Сталина в кругах патриотических. И тот и другой культ объединяет стремление к жестким мерам: в одном случае – обвальная приватизация с массовой безработицей, в другом случае – массовый террор с ГУЛАГом. Все остальное попахивает сомнительным троцкизмом, а то и еще хуже. Впрочем, не так мало в нашем Отечестве и тех, кто преспокойно исповедует зараз оба этих культа: индустриального диктатора и «железной леди» – борца с собственной промышленностью.

В основе обоих «культов» – желание жесткости, силы, мощи, не важно куда и на что направленной, просто в качестве альтернативы мягкости, расслабленности, гуманности. Мы задались вопросом, существует ли в истории российского государства фигура, которая была бы альтернативной каждому из обозначенных культов. И так чтобы при этом не восприниматься олицетворением слабости, неудачи и поражения.

Такая фигура есть, и разговор об этом человеке мы уже начали на сайте Terra Americaвместе с известным российским историком Сергеем Степановым. Этот человек – первый премьер-министр России Сергей Юльевич Витте. Насколько мне известно, ни в Москве, ни в Санкт-Петербурге нет ни одного памятника этому человеку[1]. Рядом с нашим Белым домом высится чугунный монумент другого выдающегося русского премьера – Петра Столыпина. Между тем, памятник Витте был бы здесь более уместен, поскольку именно усилиями Сергея Юльевича в России был образован первый единый кабинет министров под его собственным управлением.

Хотя о Витте написано множество работ и в России, и в США, публично он, конечно, недооценен потомками. Сделал он для них, между тем, немало. Он построил Транссибирскую магистраль, введя золотой стандарт, он начал развивать отечественную индустрию, фактически он же инициировал крестьянскую реформу, осуществленную затем в 1906 году Столыпиным, он отменил выкупные платежи для крестьян. Наконец, с его именем связана первая русская конституция – Основные государственные законы 1906 года и более ранний Манифест 17 октября, открывший в нашей стране эру представительного правления.

Витте был откровенным противником вовлечения России в обе роковые для нашего Отечества войны – русско-японскую и Первую мировую, и он прилагал все усилия для того, чтобы российская дипломатия и в отношениях с Китаем, и во взаимодействии с самыми разными кругами на Западе пользовалась методами, как бы мы сегодня сказали, «мягкой силы» – то есть убеждения и экономического интереса, а не силового шантажа.

Историки разных направлений, начиная с автора фундаментальнейшей «России в Маньчжурии» Бориса Романова и кончая современными представителями критической к Витте петербургской школы, сделали немало, чтобы бросить тень на репутацию самого известного русского министра финансов, подвергнув сомнению, часто обоснованному, буквально каждый пункт его трехтомных мемуаров. Московские историки, странным образом, всегда были гораздо более благосклонны к выдающемуся петербуржцу – стоит сравнить работы того же Бориса Романова с сочинениями Анатолия Игнатьева или же Сергея Степанова. Но авторитет петербургской школы оказалось не так просто поколебать.

И по линии «мягкой силы» у Витте обнаруживались серьезные проблемы. Начать с того, что Витте менее всего походил на воплощение какой бы то ни было «мягкости»: он был человеком весьма грубым, даже немного бравировал в светских кругах своей провинциальной неотесанностью. Его мемуары в общем нелегко читать без смущения – слишком очевидно он обеляет и превозносит самого себя и очерняет всех остальных, в первую очередь – Николая II. Его дальневосточная политика подверглась всестороннему критическому разбору со стороны Бориса Романова и его последователей, которые сочли ее столь же авантюрной и захватнической, как и политику его противников из так называемой «безобразовской группы».

И в самом деле, проведение железной дороги по территории другого государства, Китая, и при этом под охраной специальных войск, все это весьма походило на территориальный захват или подготовку к нему. Конечно, как только во время боксерского восстания дорога подверглась нападению, сразу в военном министерстве России встал вопрос о необходимости присутствия российской армии в Маньчжурии. Витте сколько угодно потом в мемуарах мог распекать военного министра Алексея Куропаткина за то, что он сорвал всю красивую игру – игра с самого начала была обречена.

Даже, казалось бы, безусловные достижения Витте в деле заключения Портсмутского мира сегодня сталкиваются с разоблачениями историков: петербургский исследователь Игорь Лукоянов опубликовал большой труд о всех перипетиях заключения мира в Портсмуте, в котором он доказывает, что Витте был готов отступить перед требованием японцев заплатить их стране контрибуцию, и только жесткая команда из Петербурга заставила его дать отпор представителям страны Восходящего Солнца.

И все-таки, несмотря на все эти критические замечания, у нас, пожалуй, нет иной фигуры, кроме Витте, которая могла бы служить для нас символическим ориентиром для будущей индустриализирующейся России. Да, Витте – не ангел и в отличие от Столыпина не герой монархии без страха и упрека. Но он был человеком, реально понимавшим (и понимавшим несомненно лучше Столыпина), что, оставаясь аграрной периферией Запада, Россия будет сметена со сцены мировой политики своими соседями – Германией, Японией, США. Ну конечно, индустриальный подъем Китая он предвидеть не мог. Разумеется, он опирался в том числе на мировой финансовый капитал, но в отличие от наших сегодняшних олигархов, он стремился использовать чужие деньги для развития своего Отечества, а не российские деньги – для обогащения активов западных банков.

Да, он был, совершенно очевидно, империалистом, таким же как и лидеры всех западных держав того времени. И все же использование им в политических целях анти-колониальной риторики, вся эта идеологическая игра, абсолютно недооцененная ни современниками, ни потомками, может считаться первым серьезным использованием фактора «мягкой силы» в отношениях с азиатскими партнерами. До этого смотреть на Восток иначе как на добычу никому и в голову не приходило. Витте во всяком случае придумал что-то очень оригинальное – соединение американских методов экономической экспансии с пред-евразийскими рассуждениями об «азиатской душе» России, которые развивал ближайший компаньон Витте по дальневосточным делам, князь Эспер Эсперович Ухтомский. Тогда все это не сработало, но это не означает, что не сработает вновь в каких-то новых взаимоотношениях с восточными державами.

В американской историографии еще с 1960-х годов идет знаменательный спор двух направлений в изучении того, что часто называется «индустриализацией Витте». Столкнулись точки зрения двух эмигрантов. Немец по происхождению, профессор Колумбийского университета Теодор фон Лауэ в своем фундаментальном исследовании 1963 года «Сергей Витте и индустриализация России» попытался доказать, что преобразования Витте, причем как экономические, так и политические, не имели никакой перспективы, поскольку их попросту не могла поддержать необразованная крестьянская Россия. Весь проект Витте якобы держался исключительно на международных кредитах, а следовательно, он вел к зависимости страны, которую она не могла себе позволить. Никакой альтернативы большевизму, осуществившему тоталитарными методами промышленную революцию, индустриализация по Витте не представляла.

С точкой зрения фон Лауэ был не согласен другой американский эмигрант, уроженец Одессы, один из крупнейших теоретиков экономический модернизации, гарвардский профессор Александр Гершенкрон, который в соответствии со своей теорией «преимуществ отсталости» полагал, что темпы роста российской индустрии до Первой мировой войны были настолько значительны, что Россия могла бы в течение быстрого времени догнать развитие страны.

Спор этих двух концепций, которые так и принято именовать – пессимистической и оптимистической – идет в США до сих пор. Последняя из крупных биографий Витте в США – книга профессора Университета Вандербильта Фрэнсиса Вчисло «Из истории имперской России. Жизнь и деятельность Сергея Витте» 2011 года скорее склоняет чашу весов в сторону оптимистической концепции, при том, что автор в более ранних публикациях обращал внимание на целый ряд иллюзий, которыми был преисполнен влиятельный министр финансов. Впрочем, одной из этих иллюзий и посвящена эта книга, а именно не оправдавшей себя надежде русского реформатора на самодержавный строй, якобы более благоприятный для осуществления масштабных социальных трансформаций. Вчисло рассказывает о столкновении Витте с Николаем II, плохо подготовленным для монаршего служения, и с его супругой, которая опасалась слишком честолюбивого первого министра, не слишком почтительно относящегося к своему императору.

Так или иначе, спор о Витте, его экономических преобразованиях и непривычной для русской дипломатии стратегии «мягкой силы», продолжается в американской историографии. Уверен, что все эти историографические споры в скором времени приобретут особую политическую актуальность и для России, поскольку нашей стране предстоит рано или поздно пережить третью волну технологического обновления. И будем надеяться, произойдет это без тех эксцессов, которые неотделимы в нашем восприятии от подвигов строителей Магнитогорска и Кузнецка. Так что будем следить за американским спором о наследии Витте, который перекликается с нынешними острыми дискуссиями о судьбе – далеко не гарантированной – индустриальной Америки.




[1] Справедливости ради надо сказать, что в Москве в Южном Бутово именем Витте названа аллея. В Иркутске должен был быть установлен памятник министру в честь создания им Транссиба, но, кажется, вопрос не решен до сих пор. На железнодорожном вокзале в Нижнем Новгороде установлен бюст министра.

Tuesday, February 17, 2015

8:40AM - В поисках русской Большой стратегии

Оригинал взят у dealetant_68 в В поисках русской Большой стратегии

Памяти Вадима Цымбурского.
В день его рождения выходит его сборник для тех,
кому его услышать нужно больше всего
Остров
Оригинал на http://izvestia.ru/news/583123 .

Уже больше года длится украинский кризис. В Донбассе всё еще льется кровь. Присоединенный Крым оказался, по сути дела, в блокаде. Отношения России и Запада находятся в самой холодной фазе за последние 25 лет.

Расчет на то, что зависимость Европы от российских энергоносителей и распахнутый настежь для западных корпораций потребительский рынок России удержит наших «партнеров» от введения серьезных санкций, оправдался лишь отчасти. Разворот на восток не стал панацеей, тем более панацеей быстродействующей.

А с введением так называемых контрсанкций и падением курса национальной валюты стало понятно, что «выпавший отечественным производителям шанс», по сути дела, был упущен еще до его анонсирования ― слишком мало предприятий оказались способными на реальное импортозамещение, слишком придавлены они административным и налоговым гнетом и слишком зависимы от зарубежных комплектующих, оборудования и сырья.

И покамест правительство, Центробанк и парламент не предъявили нам никакого особенного «креатива».

То же верно, увы, и в отношении политологии. Обвинений в адрес Вашингтона, Брюсселя и Киева мы слышим предостаточно. Однако степень полезности такой критики сомнительна, во всяком случае, тогда, когда война денег и нервов нам уже объявлена.

Президент в ходе 16-часового дипломатического марафона со своими европейскими визави добыл шанс на мир. Но что дальше? Через год? Два? Десять? Какова наша стратегия после того, как мечта о счастливой жизни в одной семье с «цивилизованными народами» растворилась, как дым? Уже одно то, что в топе новостей почти всех отечественных СМИ остается цена на нефть, говорит о том, что горький опыт нас пока ничему не научил.

Мы подошли к геополитическому и геоэкономическому кризису неподготовленными.

Часто можно слышать о внешнеполитических просчетах США. Однако, если внимательно присмотреться, то выяснится, что для самих Штатов все их авантюры имеют минимальный, тщательно просчитанный риск. А когда заокеанская сверхдержава делает блестящие ходы на глобальной арене, то за ними обнаруживается работа мощных мозговых центров, в которых люди мыслят на многие годы вперед.

Это целая индустрия, в которой создаются важнейшие компоненты успеха государства. А создателями выступают гуманитарии, мыслящие практически. И такими кадрами там разбрасываться не принято.

У нас же нет пока привычки замечать и привечать таких людей, тем более ― всерьез к ним прислушиваться и воздвигать на пьедестал, высотой сравнимый с тем, на котором находятся их американские коллеги, такие как Бжезинский, Киссинджер, Скоукрофт, Роберт Кейган, Ян Бреммер, Уолтер Рассел Мид ― всех не перечислишь.

Я недавно писал в «Известиях», что украинский кризис был бы более понятным и управляемым, если бы политики по обе стороны баррикад с должным вниманием отнеслись бы к трудам российского геополитика Вадима Цымбурского, в которых он предостерегал их от попыток «раскачать» или вовлечь в свою орбиту окружающие Россию после распада СССР так называемые «буферные» государства.

Нельзя сказать, что покойный Цымбурский ― фигура малоизвестная. Читающая публика вспомнит словосочетание «Остров Россия», которое моментально приходит на ум при упоминании имени его автора, как в известном психологическом тесте с ассоциациями. Уверен, что половина припомнивших об «островной концепции» приплетут к ней эпитеты вроде «маргинальная», «пресловутая» или на крайний случай «спорная».

И знаете что? Это не страшно. В свое время концепция Realpolitik, а особенно то, как ее понимали Никсон и Киссинджер, пойдя на разрядку с СССР и Китаем, тоже считалась маргинальной. Инерция мышления совершенно точно не является только русской национальной чертой.

Однако наши стратегические противники-партнеры с удовольствием читают даже тех мыслителей, чьи взгляды далеки от мейнстримных, ведь идей, способных вывести страну из кризисных ситуаций, бессмысленно ждать от выразителей некой общепринятой точки зрения. Точек зрения ― а если точнее, точек обзора ― там множество, поэтому политическое пространство становится объемным и понятным для минимально подготовленного читателя и поэтому же научно-популярные политические книги там становятся бестселлерами.

Нам эту культуру надо в себе воспитывать. Это точно пригодится. Как пригодилась бы теория Цымбурского о фазах противостояния Европы и России (при полной невозможности для России стать частью Европы) еще 10–15 лет назад, когда уже на фоне второй чеченской войны между Западом и нами пробежал первый, едва заметный, холодок. Знай мы, что мы находимся в описанной Цымбурским фазе сжатия нашего геополитического могущества, мы бы почти наверняка осознали, что самое время для России заняться внутренним обустройством, не слишком рассчитывая на западных партнеров, что по бизнесу, что по «мировому сообществу».

Труды Вадима Цымбурского, на мой взгляд, важны для нас еще и тем, что этот человек совершил настоящий профессиональный подвиг, преодолев в себе эмоции и ресентимент интеллигента 1990-х и выковав из себя гуманитария-практика, готового работать в своей стране в то время, которое на его долю выпало и считая его даже «удачным» для страны и своей деятельности. Такой гуманитарий может быть полезен обществу и власти.

Я далек от мысли, что труды Цымбурского станут бестселлерами завтра. Однако через годы ― определенно. И я очень рад, что усилия по публикации его трудов не прекращаются. Фонд ИСЭПИ выпустил очередной номер своих «Тетрадей по консерватизму», целиком посвященный творчеству этого замечательного геополитика. Выпустил как раз в день рождения Цымбурского, которому 17 февраля 2015 года исполнилось бы 58 лет. Редактором-составителем выступил заместитель главного редактора «Известий» Борис Межуев, который считает Цымбурского своим учителем и является автором книги о нем.

«Тетради» предназначены для распространения среди представителей власти и экспертного сообщества, однако они появляются и в открытом доступе для всех интересующихся.

А интересующимся, на мой взгляд, сегодня должен стать каждый образованный и читающий гражданин нашей страны. Скачайте на планшет, перебросьте на читалку, распечатайте, если так привычнее. Возьмите с собой в метро, на дачу, сядьте со сборником вечером на диван, отвлекшись от соцсетей и новостей, которые все сплошь сейчас тревожные, и читайте, думайте, спорьте, если хочется. Взгляните на происходящее сегодня под углом, который выбрал для себя Вадим Цымбурский. А хотите ― под углом критиков, чьи рецензии также в сборнике есть. А еще лучше ― и так, и эдак.

Это будет по-настоящему умное и полезное чтение, которое еще и доставит вам удовольствие.

Для меня лично открытие Цымбурского стало откровением ― в России есть свои Киссинджеры и Бреммеры. Появление данного сборника для меня знак того, что их стали замечать. И значит, большая стратегия возможна.

Sunday, February 15, 2015

9:22AM - Рецензия на "Стратегический взгляд" Бжезинского из Терры

Изображение

Геостратегия после утраты глобального лидерства


От редакции: Портал TerraAmerica продолжает разбор последнего труда Збигнева Бжезинского «Стратегический взгляд»[1]. Многие эксперты, как на Западе, так и у нас в стране, сочли, что данная книга свидетельствует о развороте знаменитого геостратега в сторону России, об изменении его взгляда на мир. Впрочем, некоторые немедленно сочли это «военной хитростью» и принялись выискивать в книге коварные замыслы против нашего отечества.
Как мы уже говорили ранее, рассматривать данный труд как «вражеский», по меньшей мере недальновидно. С другой стороны, как считает один из основателей нашего портала Борис Межуев, рецензию которого мы сегодня и представляем вниманию наших читателей, никакого «другого» Бжезинского не существует в природе, да и понять любую его работу можно лишь соотнёся её с предыдущими трудами геостратега и с той геополитической обстановкой, которая окружала его в момент её написания. Збигнев Бжезинский достаточно точно описывает ту стратегию США, которая в каждый конкретный период времени является наиболее реалистичной и востребованной. И сегодня, во время второго срока Барака Обамы, такая стратегия в целом совпадает с программой «Глобального ноля».


Collapse )

Friday, February 13, 2015

9:18PM - Смерть сайта Терра Америка

Поскольку сайт Terra America,  похоже, приказал долго жить - хочу восстановить свой блог в ЖЖ за счет размещения некоторых погибших текстов:


«Союз между Финансами и Правительством всегда угрожает миру в мире!»
Сергей Сыромятников против Сергея Витте


Terra America посвятила целую серию материалов деятельности первого русского премьер-министра и, наверное, самого известного министра финансов империи за всю ее историю Сергея Юльевича Витте. Фигура Витте и его политика заинтересовали нас в качестве положительного примера использования «мягкой силы» в российской внешней политике. Речь шла о двух крупных деяниях Витте: так называемом «мягком» экономическом проникновении России в Маньчжурию, увенчавшемся строительством южной ветви Транссиба по территории Поднебесной, и успешном проведении переговоров в Портсмуте, в процессе которых Витте заручился симпатиями американской прессы.

В предуведомлении к нашим предыдущим публикациям мы говорили о том, что положительная трактовка политики Витте, на которой настаивали наши собеседники – исследователи биографии великого министра финансов: Сергей Степанов и Фрэнсис Вчисло – разделяется далеко не всеми крупными историками. Пионером в плане переоценки дальневосточной политики Витте стал ленинградский историк Борис Романов, который в 1928 году выпустил в свет уникальное по источниковедческой базе исследование «Россия в Маньчжурии».

Романов положил начало критическому переосмыслению той версии событий, предшествовавших началу русско-японской войны 1904-05 годов, которая была сформулирована Сергеем Витте – в начале в написанном по его заказу и с использованием его архива сочинении Бориса Глинского «Пролог к русско-японской войне», а затем в вышедших после его смерти в 1920-х годах знаменитых «Воспоминаниях».

Всю вину за катастрофический для российской государственности разворот событий Витте возложил на министра иностранных дел Михаила Муравьева, который в 1898 году настоял на захвате Порт-Артура, затем – на военного министра Алексея Куропаткина, главного инициатора оккупации Манчжурии после боксерского восстания 1900 года. И наконец – на участников группы генерала Александра Безобразова, которые настаивали на смене дальневосточной политики и отставке ненавистного министра финансов. Безобразовцы добились в конце концов смещения Витте с поста министра в августе 1903 года. Если Витте хотел «мирного» экономического проникновения в Китай, то безобразовцы говорили, что России не следует обольщаться «мирным» характером всей нашей дальневосточной экспансии – столкновение с Японией неизбежно, и империи следует заранее готовиться к войне.

По существу, исследование Романова, в котором, впрочем, нашлось много жестких слов и по поводу безобразовцев, свидетельствовало о том, что члены этой группы, как бы к ним ни относиться, были правы в своих оценках восточной политики министерства финансов. Курс Витте и в самом деле логически вел к войне с Японией, и ничем кроме войны его политика экономического проникновения, со строительством железных дорог по китайской территории, завершиться не могла. Поэтому методы безобразовцев – приготовление к войне под видом коммерческих операций – более традиционные для империалистической державы – были более надежными, чем «новый курс» Витте.

Книга Бориса Романова вызвала определенный энтузиазм среди еще живых безобразовцев, в особенности тех участников их предприятий, кто еще оставался в России. Фактически советский историк признал правоту тех деятелей из ближайшего окружения Николая II, кто предупреждал его о том, что разворот на Дальний Восток должен завершиться конфликтом с Японией. Ближайший соратник Безобразова офицер и предприниматель Владимир Вонлярлярский в своей изданной в Берлине в 1939 году книге «Мои воспоминания» писал, что накануне своего отъезда из Советской России он встречался с Борисом Романовым и сообщал ему о своем положительном впечатлении от книги «Россия в Маньчжурии».

У нас есть свидетельство о другом положительном отклике на книгу Романова, который оставил другой, правда, временный участник безобразовских мероприятий – СергейНиколаевич Сыромятников. Этот отклик написан на английском языке в качестве библиографического обзора Ленинградского Восточного Института. Он был обнаружен нами в хранящемся в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки фонде Директора Государственного литературного музея, бывшего управляющего делами Совнаркома Владимира Бонч-Бруевича. В начале 1930-х годов Сыромятников вел активную переписку с Бонч-Бруевичем, надеясь добиться публикации хотя бы части своих «Воспоминаний писателя» в издаваемом Бонч-Бруевичем альманахе «Минувшее». Бывший соратник Ленина вроде бы даже выбрал для публикации небольшой фрагмент воспоминаний, посвященный старшему брату вождя Александру Ульянову, с которым Сыромятников приятельствовал в юности и с которым он вместе состоял в Студенческом Научно-литературном обществе при Санкт-Петербургском университете[1]. Но и эта публикация не состоялась, по слухам, в силу несогласия с ней сестры обоих Ульяновых Марии Ильиничны.

О самом Сергее Николаевиче Сыромятникове Terra America намерена подготовить целую серию материалов. У нас есть целый ряд поводов, чтобы уделить этому человеку долю внимания наших читателей.

Осенью будущего года исполнится 150 лет со дня его рождения. Ушел Сыромятников из жизни почти 80 лет назад, 10 сентября 1933 года. Он умер в Ленинграде в 69 лет. Конечно, судьбу этого человека при Советской власти нельзя назвать счастливой, но, с другой стороны, у многих других ведущих сотрудников «Нового времени» жизнь сложилась еще трудней: Михаил Меньшиков был расстрелян ВЧК 20 сентября 1918 года на берегу Валдайского озера, хороший знакомый Сыромятникова и тесть Николая Гумилева писатель Николай Энгельгардт умер от голода в блокадном Ленинграде в феврале 1942 года. Сыромятников в очень тяжелых условиях, имея на иждивении пятерых детей, включая четырех детей его брата Павла Николаевича, жил на оставленном ему в пожизненное пользование ВЦИК хуторе Ореховно и даже сотрудничал на внештатной основе как библиограф с Ленинградским Восточным Институтом[2].

Другая причина для нашего сайта обратиться к памяти Сергея Сыромятникова – то обстоятельство, что именно этот человек в конце XIX–начале XX века наиболее ярко выразил такое явление, как частная дипломатия. Не будучи профессиональным дипломатом и не состоя кадровым сотрудником Министерства иностранных дел, Сыромятников, тем не менее, выполнял важные международные поручения влиятельных государственных лиц. С 1898 года он оказался вовлечен в круг великого князя Александра Михайловича и в качестве доверенного лица близкого родственника царя он стал одним из руководителей профинансированной двором экспедиции в Корею осенью 1898 года, с которой собственно и началась история торгово-промышленного предприятия на реке Ялу. Сыромятников был начальником 5-й партии экспедиции, за год до нее писатель уже совершил самостоятельное путешествие по Корее, и его обширные познания об этой далекой азиатской стране оказались очень полезны для всего предприятия. Кстати, в путешествии по Корее принимал участие еще один писатель и вместе с тем замечательный инженер-путеец – Николай Георгиевич Михайловский, более известный под псевдонимом Гарин-Михайловский. Разница политических убеждений двух писателей – Сыромятникова и Гарина – не только не благоприятствовала установлению дружеских отношений между ними, но даже привела к нескольким жестким стычкам, описанным в воспоминаниях участника экспедиции В.А. Тихонова. В этой книге имена не называются, но Сыромятников там легко узнаваем в персонаже, выведенном под именем Писатель.

Оказавшись в кругу великого князя, Сыромятников сразу же из журналиста по имени Сигма (таков был его псевдоним в «Новом времени») и писателя Сергея Норманского (этот литературный псевдоним отражал научные интересы Сыромятникова, написавшего несколько научных работ по норманской филологии) превратился во влиятельную политическую фигуру, причем международного масштаба. Он играл одну из главных ролей в деле, как он его сам называл, русско-английского сближения[3], обеспечивая в британской прессе публикацию благоприятных материалов о России, а в русской, соответственно, – о Великобритании. Великий князь считался главой пробританского и антигерманского лобби в России, и Сыромятников убежденно стремился использовать свое влияние в литературной среде для того, чтобы чуть уменьшить всеобщие тогда антианглийские настроения в российском обществе. Эта задача – помимо других общефилософских, литературных и религиозных интересов – сблизила Сыромятникова с философом Владимиром Соловьевым, большим поклонником Англии и ее колониальной политики в последние годы жизни[4].

И это же столкнуло его с Сергеем Витте, который был человеком гибким, не имевшим постоянных симпатий и антипатий, но все же к Великобритании относившимся довольно подозрительно. Витте считался сторонником так называемого Континентального союза – тройственного альянса России, Франции и Германии – против британского морского могущества.

Ко взаимным отношениям Сыромятникова и Витте мы еще вернемся, сейчас же скажем еще об одном обстоятельстве последующей жизни нашего героя, которое делает его особенно интересным для нашего сайта и о котором нам впоследствии стоит рассказать поподробнее. В феврале 1915 года на еще не потопленной немецкой подводной лодкой «Лузитании» Сыромятников прибыл в Соединенные Штаты. К этому времени он работал по ведомству Министерства внутренних дел и имел титул действительного тайного советника. Ему предстояло стать почти официальным агентом российского влияния в США. Более того, в течение двух последующих лет Сыромятников под своим именем публиковал статьи в газете The New York Times, отстаивая российскую точку зрения на международные события и, в частности, убеждая американскую публику, что положение в империи еще далеко от революционного. Об этой деятельности Сыромятникова мы еще расскажем поподробнее.

Вернемся к отношениям с Витте. Министр, вероятно, не мог относиться к журналисту иначе как к отступнику. Все-таки первым шагом Сигмы в области частной дипломатии было участие в посольстве в Китай в составе миссии князя Эспера Ухтомского, организованном непосредственно министром финансов. Эта поездка преследовала цель добиться проведения российской железной дороги вглубь Китая. Сыромятников тогда не ограничился Китаем, а уже самостоятельно, как сообщает энциклопедия Брокгауза-Ефрона, «путешествовал по Китаю, Японии, Корее, Приаморской и Амурской областям и через Америку возвратился в Россию». Вернувшись из Кореи в феврале 1898 года, Сыромятников был приглашен, как сообщает в своих мемуарах участник корейской экспедиции В.А. Тихонов, прочитать лекцию о королевстве «в одном очень высоком обществе», а затем выступил еще один раз на ту же тему «в одном богатом аристократическом доме», где и познакомился с участниками будущей корейской экспедиции[5]. И.В. Лукоянов в своей книге «Не отстать от держав…» делает справедливое предположение, что речь идет о домах великого князя Александра Михайловича и И.И. Воронцова-Дашкова[6].

С момента вхождения в этот великосветский круг Сыромятников становится убежденным противником политики Витте и часто выступает против него в печати, хотя в 1900 году этим людям предстоит пересечься для совместной деятельности, когда он будет командирован в Персию с коммерческой и, как можно предположить, разведывательной миссией. Внучатый племянник Сергея Николаевича Борис Дмитриевич Сыромятников, сделавший очень много для возвращения памяти о своем выдающемся родственнике, хранит записную книжку Сергея Николаевича периода его персидской командировки. По возвращении из Персии Сыромятников, как следует из его записной книжки, по настоянию великого князя встречался с Витте в Ялте и докладывал ему об итогах экспедиции[7]. Витте принял журналиста вежливо, но холодно.

Временное сотрудничество по делам в Персии двух вечных противников – великого князя Александра Михайловича и Витте – не изменило, однако, в целом негативного отношения Сыромятникова ко всей деятельности министра финансов на Востоке. В мае 1905 года уже после цусимской катастрофы Сыромятников писал в газете «Слово» [8]:




«Наше положение в Европе зависит от нашего положения в Азии, а не наоборот. Такой большой ум, как С.Ю. Витте, оценил эту истину, но он применил к проведению русского влияния в Азии способы акционерных компаний, которые наиболее отвратительны для азиатского миропонимания, и согнал на Восток алчных международных авантюристов, которые скомпрометировали его начинание, унизив в глазах китайца и японца русское имя ниже уровня европейских комиссионеров, продающих востоку залежалые произведения европейского перепроизводства».



И впоследствии Сыромятников неоднократно отзывался самым жестким образом о политическом курсе Витте и подчеркивал его зависимость от корыстных интересов банкиров и предпринимателей.

В конце 1920-х годов судьба позволила Сергею Николаевичу вновь обратиться к теме дальневосточной политики и уже на основании приведенных Романовым фактов подтвердить правильность сделанных им ранее выводов. В своих отправленных Бонч-Бруевичу Воспоминаниях, которые до сих пор не обнаружены архивистами, Сыромятников подробно описывал и всю дальневосточную историю, и свою роль в этом предприятии, вплоть до разрыва с Безобразовым в 1899 году. Подтверждая в письме свое авторство публикуемой ниже анонимной рецензии на романовскую книгу, Сергей Николаевич считал необходимым дополнить информационную основу книги материалами организованного безобразовцами в 1903 году Особого Комитета Дальнего Востока.




«Вам, вероятно, известна изданная здешним Восточным институтом книга Романова «Россия в Маньчжурии», составленная на основании документов 3-го отдела Общей Канцелярии Мин. Финансов, ― писал Сыромятников Бонч-Бруевичу в письме от 17 апреля 1930 года[9]. ― Я составил для нее, как и для других изданий Института, краткий Summary по-английски, который посылаю при этом. Книга Романова жестоко уличает Витте во лжи, которою он щедро сдобрил свои мемуары, но автор не познакомился с документами Канцелярии по делам Дальнего Востока, а также документами Ли Хун-Чжана, изданными в Китае, и потому его работа оказалась несколько однобокой».



Впоследствии писатель потратил много так и не увенчавшихся успехом усилий продать Литературному музею Бонч-Бруевича так называему Малиновую книгу (материалы Канцелярии Особого Комитета Дальнего Востока) с рядом документов, касающихся концессии на Ялу. Ему, как мы уже говорили, не удалось опубликовать в «Минувшем» фрагменты своих «Воспоминаний». Так что публикуемая нами английская аннотация к книге Бориса Романова на сегодняшний день может считаться последним произведением Сергея Николаевича Сыромятникова, опубликованным при его жизни.

В последующих статьях об этом человеке мы расскажем об интересной публицистической деятельности Сергея Сыромятникова в период революции 1905 года, а также о его работе в качестве агента российского влияния в США в 1915-16 годах. Хотим подчеркнуть, что этот цикл материалов родился при тесном сотрудничестве с родственником писателя Борисом Дмитриевичем Сыромятниковым, который проживает в настоящее время Петербурге и продолжает вести очень плодотворные розыски сведений и архивных материалов о своем двоюродном деде.

* * *

<Сыромятников С.Н.> Рец. на книгу: Romanov B.A. Russia in Manchuria (1892-1906) // Publications of the Leningrad Oriental Institute. # 26. Издание Ленинградского Восточного Института имени А.С. Енукидзе, 1929.

Брошюра имеется в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки, приложена к корпусу переписки С.Н. Сыромятникова с В.Д. Бонч-Бруевичем (1930-1933): ОР РГБ. Ф. 369. К. 347. Ед. хр. 18.

Когда острый скальпель русско-японской войны вскрыл гнойник российской политики в Манчжурии, вдохновитель и кормчий этой политики С.Ю. Витте, в своей вдохновенной полемике против генерала Куропаткина, затем в «Прологе к русско-японской войне», написанном по его указанию, и, позднее, в его широко распространенных «Воспоминаниях», попытался доказать, что та война явилась неизбежным следствием нарушения справедливых и миролюбивых принципов его дальневосточной политики. Оборонительный договор с Китаем, заключенный им в 1896 году, был нарушен разрешением царя кайзеру захватить Киао-чао. Именно он, Витте, страстно протестовал против захвата Порт-Артура. Он предотвратил аннексию Манчжурии, завоеванной российскими войсками во время восстания боксеров. Он потребовал эвакуации из Манчжурии в ускоренные сроки. Он боролся со всей силой против сумасшедших планов в Корее и Манчжурии, которые продвигали члены безобразовской камарильи, и он пал жертвой этих зловещих интриганов. Но во время национального унижения он простил своего изменчивого хозяина и спас страну в Портсмуте (штат Нью-Гемпшир).

Такая история о великом миротворце была изобретена и пущена в оборот им самим. Его читателям, а их было много, приходилось слепо верить его словам: их никто не мог опровергнуть, ибо архивы были закрыты для исследователей, а дипломатические ведомства ревниво охраняли свои секреты. Даже увесистая официальная история той войны не могла разрушить этот миф, поскольку была написана воинами, неопытными в политике и особенно в финансовой политике. И только Революция, открыв секретные архивы, дала возможность развеять легенду, в которую Витте с таким усердием и прозорливостью облек историю о самом себе.

Документы Третьей секции Генеральной канцелярии министра финансов, которые изучил автор «России в Манчжурии», предоставили ему замечательный и очень обильный материал, который позволил раскрыть истинную политику Витте на Дальнем Востоке, ее цели и ее средства.

Сибирь была завоевана казаками за шестьдесят лет, первый русский город за уральским хребтом ― Тюмень, основан в 1586 году, и первый русский город на Тихом океане ― Охотск в 1647. Первая экспедиция за уральский хребет для завоевания татарского ханства Западной Сибири, руководимая Ермаком, была организована Строгановыми, великими коммерсантами-авантюристами северо-восточной России. Позднее бандам казаков, которые искали «новых рынков сбыта» и накладывали дань в форме пушнины на местных жителей, оказали содействие агенты торговцев меха великой Московии, которые принимали участие в их отчаянных походах. Хотя великие мужи, которым мы обязаны присоединением Амурского и Уссурийского регионов: Муравьев, Невельской, Игнатьев, не относились к торговцам и бизнесменам, они понимали огромную роль Восточной Сибири для выхода к Тихому океану и всю важность будущего развития Владивостока.

Витте добавил к этой традиционной российской политике на Дальнем Востоке две новые персональные черты: как некогда директор крупной железнодорожной компании он был знаком с железнодорожным строительством и управлением, и в области транспортных перевозок его компетенция распространялась на вопросы тарифов и торговых преференций. Для него Манчжурия была дикой страной, и он был убежден, что железная дорога пронзит дикую страну, как вертел пронзает жирного петуха, и что впоследствии, когда железная дорога будет построена, он сможет зажарить этого петуха и предложить его на золотой тарелочке императору. С удивительным безрассудством он начал строить железную дорогу, имеющую стратегическое значение для России, на китайской территории.

Его предшественники на Дальнем Востоке понимали, что ревность соперников России к нашему захвату слишком больших кусков безлюдной земли в восточной Азии должна быть умиротворена, и именно по этой причине в 1862 году Владивосток был провозглашен порто-франко, и этот статус он сохранял до 1909 года. Но для Витте такой вариант был неприемлем, настолько тесным и обязывающим был его альянс с Францией, и поэтому он старался устранить всех конкурентов на еще не присоединенной территории. Его политика в Манчжурии была политикой монополии и жадной банкирской политикой, и именно она послужила причиной заключения англо-японского союза в 1902 году и последовавшей за этим войны.

Но книга Романова не только дает возможность внести серию исправлений в «Воспоминания» Витте, она дает новый материал для объяснения многих политических событий, произошедших перед русско-японской войной, которые оставались непонятными для сознания современников.

Так, попытка графа Ито вступить в Санкт-Петербурге в переговоры с Россией была разрушена вполне определенными заявлениями Витте о том, что «мы возьмем Манчжурию, чтобы использовать ее, как мы хотим, но мы отдадим вам Корею на определенных условиях», которые только ускорили заключение англо-японского союза. Стоит обратить внимание и на весьма конфиденциальное письмо графа Кассини Ламздорфу от 15 марта 1901 года, в котором сообщается об очень важном заявлении Джона Хея, тогдашнего государственного секретаря США: «мы полностью признаем право России использовать все средства, которые она сочтет необходимыми, для того, чтобы быть в состоянии не допустить повторения трагических событий прошлого года (восстания боксеров). Мы бы даже поняли, если бы она продвинулась дальше в этом направлении, в той мере, в какой она посчитала бы это необходимым для обеспечения ее интересов и планов, если бы мы получили заверения, что наша торговля при этом не пострадала и двери оставались бы открытыми». На самом деле это заявление явно шло вразрез с политикой неприкосновенности Китая, которая много раз провозглашалась США и которая теперь приносилась в жертву ради торжества принципа «открытых дверей».

На фоне фундаментальных провалов политики Витте, наивные усилия Безобразова и его друзей организовать в последний момент лесопильню в северной Корее и надежную российскую кампанию для привлечения иностранных денег в предприятия Маньчжурии, кажутся детскими и бесцельными, но они дали Витте весомый предлог сделать этих людей козлами отпущения за войну с Японией: ведь именно эти люди настаивали на расширении российской военной силы на Дальнем Востоке.

Потребовалось бы много больше места, чтобы перечислить все новые сведения, которыми богата книга Романова и которые бесценны для каждого исследователя китайской истории. Более того, она дает нам великий урок, что союз между Финансами и Правительством всегда угрожает миру в мире ради частной выгоды нескольких отечественных чиновников, находящихся в плену у международного Капитала.





[1] Этот факт серьезно повредил Сыромятникову в 1880-е годы, когда он на некоторое время был исключен из университета, но спас его в декабре 1918 года, когда, согласно семейному преданию, заступничество самого Ленина вызволило Сергея Николаевича из застенок местного ЧК. См. Сыромятников Б.Д. «Странные» путешествия и командировки «Сигмы» (1897… 1916 гг.). СПб., 2004, с. 92-93.

[2]О сотрудничестве писателя с Восточным институтом оставил любопытное свидетельство в своих мемурах писатель Борис Филиппов, оказавшийся после войны в эмиграции: «Году в двадцать пятом или двадцать шестом у моего дяди Сергея Андреевича Козина стал от времени до времени появляться то в его служебном кабинете, то на его квартире старый литератор, писавший главным образом в «Новом Времени» под псевдонимом «Сигма», Сергей Николаевич Сыромятников.

Как ни странно, его, литератора откровенно монархических убеждений, не арестовали и даже – до поры до времени – не отобрали его небольшого усадебного дома и огромнейшей ценнейшей библиотеки.        Но Сыромятников уже почувствовал, что это продолжаться долго не может, и поспешил продать свою библиотеку – о ее продаже и вел переговоры с моим дядей, проректором института. Библиотека, в которой было много книг по Востоку (Сыромятников изъездил в качестве корреспондента «Нового Времени» весь свет), была приобретена Восточным институтом, и я перелистывал у дяди немалое количество прекрасно переплетенных беллетристических и полубеллетристических книг самого Сыромятникова, писателя и публициста весьма плодовитого и бойкого.

Одна особенность этих книг меня чрезвычайно поразила: в книги были или вплетены или вклеены многочисленные любовные письма к автору дам и девиц, иной раз далеко небезызвестных. Я набрался смелости и спросил Сыромятникова, зачем он это делал.

– Видите ли, молодой человек, – отвечал он, – ведь это была моя личная библиотека. А я в своей художественной прозе ничего не выдумал, не присочинил. Почти все – правда истинная. Так вот, эти самые письма – это, так сказать, те реалии… ну, то, что в моих рассказах всего лишь несколько завуалировано». См.: Филиппов Б. Всплывшее в памяти. London, 1990, с. 159.

[3] Сыромятников сам впоследствии признавался в этом довольно открыто: ««Как каждый из русских, родившихся после Крымской войны и начавший сознавать нужды и задачи родины после берлинского конгресса, я был воспитан в недоверии к Англии и работал против нее на Дальнем Востоке и в Персии. Но я очнулся во время Бурской войны и имел мужество сознаться в этом. В нескольких статьях в «Новом времени» я доказывал, что гибель Англии была бы гибелью для России. Я полемизировал с К.А. Скальковским и он принужден был замолчать перед моими доводами. Мне говорили тогда, что нет основания мириться со страной, которую бьют какие-то буры. Англия оказалась дальновиднее. Она помирилась со страной, которая потерпела гораздо более серьезное поражение. И я считаю долгом вспомнить теперь тех публицистов, которые работали над сближением Англии с Россией. Это были покойный С.С. Татищев и здравствующий Г.С. Веселитский-Божидарович. Я не говорю об О.А. Новиковой, о протоиерее Е.К. Смирнове и о многих других известных работниках на других полях деятельности»

См.: Сыромятников С.Н. Англичане и мы // "Россия", 15-го января 1912 г., №1893.

[4] Об отношениях Сыромятникова и Вл. Соловьева см. очень обстоятельное исследование Е.А. Тахо-Годи «Если будете перепечатывать письма Вл. Сер. Соловьева (Вл. Соловьев, С.Н. Сыромятников, Э.Л. Радлов, Ю.Н. Данзас и др.) // Тахо-Годи Е.А. Великие и безвестные. М., Нестор-История, 2008, с. 143-195.

[5] Тихонов В.А. Двадцать пять лет на казенной службе (Двадцать пять лет отставного чиновника). Ч.2. СПб., 1912, с. 450.

[6] Лукоянов И.В. «Не отстать от держав…». Россия на Дальнем Востоке в конце XIX-начале XX вв. СПб., Нестор-история, 2008, с. 508.

[7] Запись в книжке Сергея Сыромятникова от 12/25 октября 1900 года: «Ялта. Был в 1 1/2 у Витте. Принял холодно. Сам: "Ну рассказывайте". Потом предложил курить. Я сидел у него час. На многие вещи он говорил: "Да, это вы писали". -

[8] См.: Сыромятников С.Н. Заметки писателя. XXVI // «Слово», № 157, 22 мая 1905 года.

[9]См.: Письма Сергея Николаевича Сыромятникова Владимиру Дмитриевичу Бонч-Бруевичу. 1930–1933. ОР РГБ. Ф. 369. К. 347. Ед. хр. 18.

Thursday, October 30, 2014

7:29PM - Крымский рецепт русского будущего

http://zerkalokryma.ru/lenta/people/interview/krymskij_recept_russkogo_buduwego/
Философ и публицист Борис Межуев о рождении крымского политика нового типа, преобразующего Россию.

Wednesday, July 16, 2014

12:27PM

За день до крымского референдума 11 марта мой давний коллега и былой соратник по младоконсервативному движению Михаил Ремизов прислал в газету «Известия» статью, которую он сам же озаглавил «Жертвы крымской кампании». Статья была блестяще написана, содержала кучу тонких мыслей и метких замечаний, и публикация этого материала заслуженно вызвала огромный резонанс. Между тем, общий пафос статьи лично мне был, скорее, чужд – более того, я понял, что она определяет некоторую линию размежевания между тем, что можно назвать «политическим консерватизмом», и тем, что стоило бы определить термином «национал-радикализм». Кстати, наличие этих разногласий вскоре подтвердилось и в личном разговоре с Михаилом.

Если убрать частности и все те пункты, в коих мы с Ремизовым солидарны (типа провала национально-ориентированной оппозиции), то главным пунктом размежевания является принятие им в качестве некоей оптимальной линии поведения односторонних действий при полном игнорировании норм международного права. Ну просто как пережитка прошлого, сохраняющего свое значение только для слабых игроков, которые не способны в силу собственной слабости и нерешительности бросить вызов всем писаным и неписаным законам.

Это цепляние за букву международного права, консервативное неприятие любой революционности, даже той, что играет нам на руку, упор на территориальную целостность как непререкаемую основу основ – и есть та идейно-политическая стилистика старой, докрымской нашей дипломатии, которую Ремизов презрительно отвергает, как бессильны...

http://politconservatism.ru/thinking/politicheskiy-konservatizm-i-russkaya-utopiya-chast-vtoraya/

Navigate: (Previous 20 entries)